Ведьмы с Вардё полностью

Элли указала на Ингеборгу раскрытой ладонью, и Зари буквально впился в нее взглядом. Ингеборга тоже смотрела на Зари, не в силах отвести взгляд. Она никогда в жизни не видела таких пронзительно-голубых глаз, как у этого саамского парня. Холодных, как зимний замерзший фьорд, и таких же глубоких.

– Мы понимаем твое желание защитить мать, Зари, – сказала Марен. – Но вспомни, что мы с тобой пережили, пока наши мамы сидели в крепости. Элли теперь в безопасности, а мою мать спасти не удалось. Но мы еще можем спасти мать Ингеборги.

– Прошу тебя, – прошептала Ингеборга.

Она видела, как угасает его ярость, как тает лед в его глазах. Она почувствовала, что краснеет под его пристальным взором, но не отвела глаза.

Огонь потрескивал в очаге, ветер трепал стенки лавву, сделанные из натянутых на жерди оленьих шкур. Ингеборга зябко поежилась, хотя в шатре было тепло. Но она знала, что снаружи холодно и темно, и ее мама сидит в заточении в самом холодном и темном из всех мест на свете.

– Прошу тебя, – повторила она, цепляясь за крошечную надежду.

Только бы он согласился!

– Хорошо, – сказал Зари с явной неохотой, всем своим видом давая понять, что эта затея ему не по нраву. – Пойдем прямо сегодня. Через пару часов.

Ингеборга широко распахнула глаза, ее сердце зашлось от испуга.

– Но мне нужно вернуться, сказать сестре, почему я ухожу…

– У нас мало времени, Ингеборга! – решительно заявила Марен. – Нам нужно добраться до Вардё как можно скорее. С Кирстен ничего не случится. Тетя Сёльве о ней позаботится.

Ингеборга в отчаянии проговорила:

– Она подумает, что я сбежала. Бросила ее одну.

– Но потом-то она узнает, что ты ее вовсе не бросила. Ты пошла спасать мать, – сказала ей Марен. – Кирстен будет так рада, когда вы вернетесь вдвоем!

Ингеборга вдруг ощутила укол сомнения. Но отмахнулась от мрачных мыслей. Кирстен, конечно же, любит маму. И когда мама вернется, она будет такой же, какой была раньше. И все у них станет хорошо. Именно так, как мечтала сама Ингеборга.

– А сейчас отдыхайте, – сказала Элли, протянув Ингеборге оленью шкуру. – Вам обеим надо поспать и набраться сил. Они вам понадобятся.

Свернувшись калачиком рядом с Марен в углу саамского лавву, Ингеборга подумала, что ей вряд ли удастся уснуть. Но хотя это легкое переносное жилище представляло собой просто шатер из оленьих шкур на каркасе из жердей, оно почему-то казалось надежным и прочным – даже прочнее, чем их дом в Эккерё. В лавву было тепло и уютно, тихие стоны ветра снаружи убаюкивали Ингеборгу, и она сама не заметила, как забылась тревожным сном.

Ей снилась мама в роскошном зеленом шелковом платье фру Браше. С синей лентой в распущенных рыжих волосах. В этом сне мать Ингеборги не томилась в холодной темнице на острове Вардё; нет, Генрих Браше ее спас и увез в Берген, где они теперь жили свободно и счастливо.

– Почему ты нас бросила, мама? Почему ты забыла обо мне и Кирстен? – укоряла ее Ингеборга, глотая слезы. Но это она, Ингеборга, была призраком в том сновидении, и мать не слышала ее жалоб и смотрела прямо сквозь нее.

Сигри Сигвальдсдоттер со своим Генрихом сидела на пиру во главе большого стола, что ломился от яств: горы сахарных голов и огромные вазы со спелыми фруктами, подобных которым Ингеборга никогда в жизни не видела, разве что на гобеленах в гостиной у Генриха Браше в Эккерё. Мать и Генрих смеялись, щеки горели румянцем. Они ели сладкие фрукты, и липкий сок тек по их подбородкам. Они ели все больше и больше, жадно и ненасытно. На пиру собрались гости из других миров, существа из темной преисподней. Лисы в красных камзолах и козлы в кожаных куртках. Неуклюжие тролли, косматые, как медведи. Волки в больших черных шляпах. Кентавры, полулюди-полукони, с голыми торсами, густо поросшими вьющимися волосами.

Черный кот в парчовой ливрее бил в барабан, возвещая приход самого почетного гостя. Ингеборга хотела зажмуриться и отвернуться, ей было страшно смотреть. Но глаза почему-то не закрывались, и голова поворачивалась, словно ее удерживали на месте две невидимых руки.

Величественный и надменный, одетый в черное, как и положено Князю тьмы, он вошел в большой зал дома Генриха Браше в Бергене.

Кот продолжал бить в барабан. Я. ПРИШЕЛ. ЗА. ТОБОЙ.

Дьявол смотрел на нее в упор. Ее поразили его глаза. Таких глаз Ингеборга не видела больше ни у кого, кроме…

Она в ужасе отшатнулась.

– Марен!

– Я здесь!

Кто-то тряс Ингеборгу за плечи, вырывая из страшного сна:

– Просыпайся!

Голос Марен.

Ингеборга открыла глаза и увидела прямо перед собой широко распахнутые глаза Марен – зеленые, как морские водоросли, золотые, как закатное небо, серебристые, как рыбья чешуя, переменчивые, как море, – совершенно нечеловеческие, как глаза самого дьявола из ее сна. Она внутренне похолодела от ужаса. Не совершает ли она большую ошибку? Не подвергает ли еще большей опасности свою мать, связавшись с саамами и дочерью ведьмы?

Но к кому еще ей обратиться за помощью?

Она все еще слышала стук барабана. Но уже не во сне, не у себя в голове. Звук доносится снаружи.

– Кто там бьет в барабан? – хрипло прошептала она.