Ведьмы с Вардё полностью

Он вышел из гоахти. Дверь захлопнулась у него за спиной, отрезав единственный скудный источник света, но Ингеборга смутно различала во тьме его статный широкоплечий силуэт, движущийся к ней сквозь взвихренную пелену снега. Он что-то крикнул, но она покачала головой, потому что не расслышала ни единого слова в буйстве ветра и грохоте моря. Зари повернулся к ветру спиной и тоже раскинул руки. Теперь они с Ингеборгой стояли совсем близко друг к другу, почти соприкасаясь руками: два человека среди разбушевавшихся сил природы.

Внезапный особенно сильный порыв ветра сбил Ингеборгу с ног. Она упала на рыхлый снег и погрузилась в него, словно в воду. Зари присел на корточки рядом с ней. Они как будто укрылись в пространстве под ветром, в снегу. В маленьком тесном кармашке тишины и покоя.

– Ты не ушиблась? – спросил Зари.

Она покачала головой.

– Когда же закончится буря?

Радость от ощущения полета с ветром исчезла. Вернулся страх за мать.

– Бог ветров Биекагаллес скоро загонит свой разыгравшийся ветер обратно в пещеру, как бывает всегда, – сказал Зари.

– У ветров есть свой бог? – удивилась Ингеборга, думая о том боге, которому молится она сама: о создателе и владыке всего сущего.

– Да. – Зари пристально посмотрел на нее. – Наш народ верит, что у каждого явления и каждой вещи есть душа, поэтому ко всему в окружающем мире мы относимся с почтением и уважением. У нас много богов. Бог солнца, бог луны, бог грома. Великая первородная мать и ее дочери. Биекагаллес, повелитель зимних ветров, – один из самых могучих богов. Если он не уймет свою бурю сегодня, вечером мы споем ему йойк. – Зари умолк и нахмурился, нервно прикусив губу.

– Что такое? – встревожилась Ингеборга, почувствовав его беспокойство.

– Мортен пропустил два дня рыбалки. Сомневаюсь, захочет ли он терять еще день, чтобы дать лодку нам…

– Ой, нет! И сколько нам еще ждать?

Зари взял ее за руки.

– Я принес ему много оленьего мяса, у него есть чем накормить семью. Если ветер стихнет сегодня, он даст нам лодку до завтра.

Ингеборга невольно задержала взгляд на обветренных руках Зари, который по-прежнему держал ее ладони в своих. Они оба вышли на улицу без рукавиц, и их пальцы уже посинели от холода. Ощущения от присутствия рядом с Зари отличались от тех ощущений, которые Ингеборга испытывала рядом с Марен, но ей так же сильно хотелось быть с ним. Что-то в нем напоминало ей Акселя. С ним она чувствовала себя защищенной. И сама толком не знала, почему так происходит.

С Марен все было иначе: с ней ты как будто играешь с огнем. Но Ингеборгу все равно тянуло к этому огню. Почему ей так хочется, чтобы они оба к ней прикасались, чтобы они оба смотрели на нее с нежностью и теплотой? Возможно, ей так отчаянно не хватает материнской любви и ласки, что она готова открыть свое сердце любому, кто проявит к ней чуточку доброты?

Зари сжал ее руку и прошептал под рев ветра:

– Давай ляжем на снег. Он сухой, мы не промокнем. Я прямо сейчас спою йойк Биекагаллесу, только пообещай никому не рассказывать, что я пел для бога ветров, да еще при тебе.

– Я обещаю, – тихо произнесла Ингеборга, гордясь тем, что ей доверен такой секрет.

Словно под покрывалом из белой вьюги, они лежали в снегу, держась за руки. Ингеборга закрыла глаза и слушала, как Зари выводит свой йойк, напоминавший ту песню, которую пели саамы на шаманском обряде, когда отец Зари, нойда, впал в транс. Странная, неземная мелодия, не похожая ни на какую другую; настолько далекая от чопорных церковных гимнов, что казалось, она доносилась из какого-то другого, запредельного мира.

На рассыпчатом ложе из белого снега, под черным куполом ночи, Ингеборга лежала, крепко зажмурившись, и гнала прочь тревогу, стараясь не думать о том, что, возможно, она оказалась невольной участницей темного колдовства. У нее было только одно желание: спасти маму и быть рядом с ней.

Она слушала голос Зари, ощущала спокойную силу его крепкой руки, сжимающей ее пальцы. Ингеборга не знала, сколько времени они пролежали вот так, держась за руки. Ей казалось, что целую вечность, но она почему-то совсем не замерзла, несмотря на лютый холод.

Когда она снова открыла глаза, Зари уже закончил свой йойк, и ветер утих. Небо над головой было сумеречно-синим, как обычно бывает на пике зимы в предполуденные часы: короткий проблеск даже не света, а намека на свет, когда зимняя темень становится чуть менее темной.

Она повернулась к Зари:

– Нам пора.

Они произнесли это одновременно, одни и те же слова. Зари широко распахнул глаза, а Ингеборга улыбнулась.

В полумраке она разглядела серебристую ниточку, протянувшуюся между ними, – тонкую, как паутинка. Ингеборга моргнула, и нить исчезла.

Дверь гоахти со скрипом открылась, и в тишине раздалось шумное пыхтение Марен, пробиравшейся по глубокому снегу.

– Вот вы где! – Марен встала над ними, уперев руки в боки и прищурившись. Ее длинные черные волосы были распущены по плечам.

Ингеборга поспешно отпустила руку Зари.

– Что вы здесь делаете? Или можно не спрашивать? – усмехнулась Марен.