Мой король, мне хотелось бы знать: твои воспоминания обо мне так же кристально чисты, как мои о тебе?
Наверное, нет. Ведь ты говорил мне такие красивые, нежные слова любви и обнимал меня с таким пылом, когда я была совсем юной. И как сильно ты изменился, когда мы с тобой виделись в последний раз. Ты словно стал совершенно другим человеком. Да, я сама изменилась с годами: моя кожа уже не сияет, прежде тонкая талия раздалась вширь, и в моих черных волосах кое-где проглядывает седина, – но внутри я осталась все той же молоденькой девушкой, до беспамятства влюбленной в своего принца. Я отделила грех плоти от чистой любви, навсегда запечатленной в моем израненном сердце.
Здесь, в изгнании и одиночестве, за неимением других занятий, я много размышляю о прошлом, о тех ранних годах. И постоянно задаюсь вопросом: если бы обстоятельства сложились иначе, смогла бы я занять место Маргрете Папе и стать твоей официальной любовницей и матерью твоего внебрачного сына? Впрочем, в конце концов даже Маргрете Папе была отвергнута тобой ради брака с Софией-Амалией Брауншвейг-Люнебургской, женщиной во всех отношениях достойной, но не из тех, кому можно перечить, в чем уже убедилась твоя собственная сестра Леонора-Кристина.
Не стояла ли королева София-Амалия и за моим несправедливым изгнанием? Я помню, с каким надменным презрением она поглядывала на меня, когда мы с ней встретились в более поздние годы. А ведь к тому времени я уже давно покинула Копенгаген и сама была замужем.
Ингеборга вошла в барак и сразу почуяла запах той женщины – в ноздри ударил удушающе приторный аромат розового масла, смешанный с запахом дыма от горящего торфа, – но не увидела ни души. Дым валил из чадящего очага, собирался густыми клубами под потолком и только потом уходил в дымовое отверстие. В комнате стоял покосившийся стол с масляной лампой, два шатких табурета и один стул с прямой спинкой и потертым гобеленовым сиденьем. Вся эта мебель располагалась у крошечного окошка, сейчас закрытого плотной заслонкой, как бы стремясь ухватиться за тот скудный свет, который мог бы проникнуть сюда в ясный день.
Но где же женщина с ключом? На другом конце комнаты виднелась приоткрытая дверь. Ингеборга по расшатанным половицам прокралась к этой двери и осторожно ее толкнула.
Женщина стояла на коленях у открытого сундука, спиной к Ингеборге. Она достала какую-то толстую книгу, положила ее на пол, а потом медленно поднялась на ноги. Обернулась, увидела Ингеборгу, застывшую на пороге, и испуганно вскрикнула.
Ингеборга подумала, что в глазах незнакомки она действительно выглядит жутковато: то ли девчонка, то ли мальчишка, в мужских штанах и подоткнутой юбке, в большой меховой шапке, с длинными мокрыми волосами, обвисшими спутанными космами. А вот сама дама была явно из благородных, не из простых. Ингеборге она показалась почти ровесницей вдовы Крёг – младше, но ненамного, – но она сохранила осанку и стать молодой женщины, и пряди, выбившиеся из-под белого чепца, были не седыми, а черными как вороново крыло. Ее стройный стан облегало роскошное синее платье из дорогой шелковой ткани, кожа на щеках была светлой и гладкой. И только тонкие морщинки в уголках глаз выдавали истинный возраст.
– Кто ты такая? – спросила незнакомка властным голосом. – И что делаешь у меня в спальне?
– Я не причиню вам вреда. Просто отдайте мне ключ, – храбро проговорила Ингеборга, хотя вовсе не чувствовала себя храброй. Сердце гулко стучало в груди, ладони вспотели и сделались липкими, но она твердо решила не показывать страх этой знатной даме. Ей нужен ключ, и она без него не уйдет.
Женщина выгнула брови:
– Какой ключ?
– Который спрятан у вас в кармане.
– И с чего бы мне вдруг отдавать тебе ключ? Кто ты такая?
Ингеборга сняла с пояса маленький охотничий нож Акселя и шагнула вперед, угрожающе взмахнув клинком, но женщина вовсе не испугалась.
– Это вас не касается. В последний раз говорю, отдайте мне ключ.
Ингеборга приставила нож к горлу незнакомки, в том месте, где под мягкой кожей пульсировала синяя жилка.
– Ладно, как скажешь. – В голосе дамы по-прежнему не было страха.
Ингеборга опустила нож. Женщина вынула ключ из кармана и принялась вертеть его в пальцах, словно дразня Ингеборгу.
– Дайте сюда. – Только теперь Ингеборга как следует разглядела глаза этой женщины. Холодные, как морской лед. Она снова приставила нож к ее тонкому горлу, очень надеясь, что ей не придется пустить его в ход.
– Добром это не кончится, – сказала незнакомка, отдавая ей ключ. – Думаешь, сумеешь уйти незамеченной?
В соседней комнате послышалось какое-то движение. Ингеборга медленно подошла к двери, выглянула за порог и с облегчением увидела Марен, которая торжествующе вскинула руку с зажатым в ней большим ключом от крепостных ворот.
– Легко и просто. Глупый старый судья спал как бревно. – Марен картинно вздохнула. – Меня прямо-таки подмывало перерезать ему горло, но я решила не тратить время. – Она снова взмахнула ключом, явно очень довольная собой.
