Зимние бури обрушились на остров Вардё, ветер завывал так, словно над моим тюремным бараком мчались целые орды дьявольских тварей. Я дрожала под ворохом одеял, сжавшись в тугой комок, и постоянно держала оконную заслонку закрытой, чтобы уберечься от холода. Вокруг меня реяли призраки, причем не только тех бедных душ, что умерли здесь в заключении, как, например, старый священник, скончавшийся на той же самой кровати, где теперь сплю я сама.
Меня донимали призраки из давнего прошлого. Лица больных, которых я пыталась исцелить во время Великой чумы. Я не запомнила имена, но никогда не забуду число погибших: триста четыре души отошли к Господу на небеса у меня на глазах в тот страшный год эпидемии, и нет, мой король, я не боялась держать их в объятиях. Страдания простых людей были безмерны, боль и страх умирающих застилали мне взор, и у меня уже не осталось слез, чтобы оплакать всех. Но иногда, на грани последнего предсмертного хрипа, когда душа выходила из тела, возникал миг предельной сопричастности. Эфир как будто клубился, затуманивая мое зрение, но я ощущала чужую смерть всем своим существом, волоски у меня на руках разом вставали дыбом, а в ушах звучал тихий шепот ухода. Тяжелое тело больного, только что отошедшего в вечность, вдруг становилось в моих руках легким, словно пустая яичная скорлупа, и мое сердце переполнялось покоем, густым, как желток.
Воистину, сопричастность к этому таинству перехода между жизнью и смертью стала для меня привычной. Я себя чувствовала опьяненной, наблюдая, как прекращается борьба, как в уже мертвых глазах поселяется блаженный покой и на человека, познавшего столько страданий, наконец-то снисходит Божья благодать.
Призраки умерших от чумы кружили в моей одинокой опочивальне в тюремном бараке в крепости на Вардё, но они не желали мне зла. Мертвые утешали меня, как не утешил никто из живых.
Но почему-то среди этих призраков не было душ моих собственных детей: всех, кого я потеряла в своем безнадежном стремлении к материнству.
Давай вернемся в июль 1638-го, когда мне было двадцать три года и у меня случилась первая беременность.
Да, мой король, это был твой ребенок, но ты не знал. Ты не знал.
Ты уехал во Францию, на прием к королю Людовику XIII, и пока тебя не было – все девять дней, – меня тошнило по утрам. В своей глупой невинности я подумала, что заболела, и попросила отца меня осмотреть.
– Ты не больна, Анна, – угрюмо заключил он и принялся тщательно мыть руки в тазу с водой. – Ты беременна.
Я задохнулась от потрясения, хотя в глубине души была рада, что так получилось: теперь мой принц наверняка перестанет скрывать наши с ним отношения, объявит меня своей официальной любовницей и представит ко двору. Безусловно, король Кристиан IV будет доволен, что дочь его любимого лекаря стала фавориткой его сына.
– Анна, скажи мне, как это произошло, – велел отец. Его щеки налились краской, гнев копился, как тучи в грозовом небе. Теперь он знал, почему я отказала всем женихам, просившим моей руки.
– Отец, это ребенок принца Фредерика.
Отец поступил совсем не так, как я ожидала. Впервые в жизни он применил ко мне силу: схватил за руки и встряхнул, словно тряпичную куклу.
– Не говори глупостей, девочка. Скажи мне правду.
– Это правда, отец. Я – любовница принца!
– Любовница принца – Маргрете Папе, и она баронесса. – Отец выглядел совершенно отчаявшимся. – Скажи мне, дочь, это мой ученик Амвросий тебя соблазнил? Я видел, как он на тебя смотрит.
– Нет! – Я почти рассмеялась над столь нелепым предположением.
Амвросий Род, молодой студент-медик из Германии, жил у нас в доме последние три месяца. Я не обращала на него внимания, поглощенная своей любовью к тебе. В моем присутствии он постоянно робел, спотыкался на ровном месте и ронял тарелки за столом, но мне и в голову не приходило, что этот долговязый немецкий юноша питает ко мне нежные чувства. Я считала его просто стеснительным и неуклюжим, ведь с тех пор, как нас познакомили, он не сказал мне ни единого слова.
– Он не самая худшая партия, Анна, – продолжал отец, словно и не услышав моего «нет». – Амвросий подает надежды. Он происходит из старинного немецкого дворянского рода, хотя они и потеряли все свои земли.
– Отец, он ко мне не прикасался! Даже ни разу не поцеловал мне руки!
Отец помедлил, его лицо потемнело.
– Тогда кто это был, Анна? Скажи сейчас и не лги.
– Я же сказала. Это ребенок принца Фредерика. – Я гордо положила руку на живот. – Когда он об этом узнает, меня пригласят ко двору…
– Боже правый. – Отец закрыл лицо руками.
– Неужели ты ни о чем не догадывался, отец? Ты знал о письмах, которые мне приходили из королевского дворца. Я была любовницей принца четыре года.
Отец поднял голову и посмотрел на меня с выражением абсолютного ужаса.
– Я думал, что это записки от принцессы Леоноры. Я знаю, ей нравится ходить с тобой на прогулки… – Его голос сорвался. – Так ты встречалась не с Леонорой?
– Нет, отец.
– Ничего не рассказывай матери, – сказал он, сурово прищурившись. – Ты хоть понимаешь, в какое положение всех нас поставила?
