Сомнения возникли не у нее одной. Кто любит, тому лучше воздержаться от раздумий, он же высказал подозрение:
– Свет выключен по всему дому, как мне кажется.
Он открыл дверь достаточно широко, чтобы удостовериться. Вдобавок он слишком надолго отвлекся похождениями ночного гостя. Сей кругосветный путешественник плохо ориентировался в темноте, он все время налетал на какие-то предметы, предметы падали, он чертыхался. Наконец он обнаружил входную дверь, дверь не поддавалась, он заорал на весь дом, требуя помощи, помощь не явилась, он собственными силами выбрался на улицу, но с такой силой захлопнул за собой дверь, словно именно она была во всем виновата, – грохот ужасный.
– Темные дома требуют сноровки, – заметил Пулайе тоном профессионала. – Но кто вырубает свет, хотел бы я знать?
– Не я – если ты на это намекаешь. – Ее тон с каждым словом становился все сварливее. Испытанное притяжение тел и то начинает давать сбой, когда исчезает духовная близость. Нина, еще миг назад исполненная чистой любви, теперь исходила злостью. – Свет выключать! – воскликнула она пронзительным сопрано. – Чья это вообще была идея? Твоя, болван. Лупцует меня, чтобы я его здесь припрятала, пока он не достанет внизу браслет. И что же он совершает на самом деле? Лично у меня – ноль целых ноль десятых. Внизу – то же самое. Браслет – ловушка. Он сражается с другим идиотом, я остаюсь при пиковом интересе, и этот тип еще считает себя опасным кавалером.
Длинная речь довела ее возмущение до такого градуса, что она даже просунула голову в платье. Дальнейшего он не допустил, с нежной силой он раздел ее снова. Созвездие, которое до той поры им светило, ушло за пределы окна. Так что если они восстановили свое духовное, то бишь свое естественное согласие, то это совершалось незримо. И больше ничего не было слышно внизу, в «Кабинете Помпадур», если даже там кто-нибудь невольно внимал.
Впрочем, Андре и Стефани и так наслушались сверх всякой меры. Историческая дверь не была плотной. На втором этаже убивали друг дружку. Один убийца был известен, поскольку к этому часу здесь ожидалось его личное прибытие. Личность второго была установлена на основании его воплей. Андре, правда, надеялся сократить ночь длинных ножей, повергнув весь дом во тьму. Когда мера была принята, но не возымела действия, Андре пришел к единственному выводу: безопасность для Стефани! Увести ее отсюда!
– Без тебя? И не подумаю, – отвечала ему Стефани. – Преступник жаждет крови, одного он уже убил, теперь набросится на тебя, и я – тебя оставлю? Да как ты мог подумать?
– Ну, во-первых, – возразил он, – хватит с него и первой жертвы. Он захочет скрыться. Скорее прочь отсюда.
– А вот и он, – сказала она сама. Вполне извинительная ошибка, оба не опознали нарушителя спокойствия, который пересчитал ступеньки. Внезапный шум подозрительного происхождения, да еще в сочетании с темнотой, возбуждает даже здоровые уши. Стефани и ее друг разом вздрогнули и храбро закаменели, причем каждый выставил вперед руку, защищая другого. Но когда почти не оставалось сомнений насчет того, кто сокрушает все на своем пути, кто штурмует входную дверь, чтобы, истратив уйму голосовых усилий, с грохотом захлопнуть ее – ах! – молодые люди устыдились, хотя от тревоги их это и не избавило.
– Сейчас придет он, – предположил Андре.
– Сейчас его черед, – подтвердила она.
– Еще раз, Стефани, уйди отсюда. Моя комната дальше всех. Артур крепко спит.
– Этот Пулайе еще никого не убивал. Подумай сам, Андре, в его ли это духе.
– Но если нет, зачем бы мы стали его приглашать? – спросил он.
Она, наставительно:
– Артур горой за всякие сенсации и потчует ими своих гостей. А кстати, мне известны женщины, которые и бровью не поведут, пока не будут знать, что имеют дело с преступником.
– Ну для этого им не нужен Пулайе. Их сексуальная потребность могла бы питать ту же иллюзию относительно любого из наших президентов.
Сказав это, он почувствовал, что она признательно ему улыбнулась, поскольку видеть он ничего не мог. Но вперед это их не продвинуло ни на шаг.
– Се n'est pas tout gai[129], – сказала она. – Куда он запропастился?
– Его явно что-то задержало. Конференция?
– Да, что-нибудь в этом духе, – сказала она и торопливо, словно это наконец-то пора было обнародовать, добавила: – Не понимаю, зачем ты караулишь пустой комод? Из point d'honneur[130]? Или из тщеславия? Чтобы вор собственными глазами увидел, кто именно подложил ему свинью? Детские забавы. Давай уйдем.
Тут вспыхнул полный свет. Дверь распахнули снаружи, но оба зажмурились, сидение в темноте было слишком продолжительным. Удивительней казалось, что они ничего не услышали. Они убедились: ожидаемое лицо стояло посреди комнаты, оно приветствовало их, разумеется вскинув подбородок.
– Вы не посетуете на меня за эту маленькую помеху. – Звучало приветливо, хрупкая приветливость, любое сопротивление уничтожит ее, об этом свидетельствовал тон кавалера.
