Мимо комнаты прошуршало платье. Наклонясь вперед, можно было увидеть, как легкая фигурка взбежала по лестнице – Нина: она обеспечила своего достойного посетителя полным освещением, дальше ее признательность не простиралась. Он крикнул вслед:
– Фройляйн, вас это дело с браслетом тоже касается. Вы уж один раз по чистой случайности в него вмешались.
– Ни к чему, – ответила она и побежала. Отказалась присутствовать при том, что произойдет дальше. Тем решительней Пулайе пообещал:
– Я уверен, все совершится в формах, принятых в хорошем обществе. – После чего лицом к лицу с Андре: – Вы в курсе, дорогой мой. Я тут кое-что забыл. Пустячок, правда, но он вполне извиняет мое позднее вторжение.
– Совершенно, – подтвердил и Андре. – Я со своей стороны нахожусь здесь, чтобы уберечь вас от тяжких разочарований, во всяком случае, если вы надумаете дать волю рукам. Итак, не советую вам взламывать ящик. Вот ключ, настоящий. Впрочем, и он откроет вам всего лишь пустой ящик.
– Что следовало предвидеть. – Это по-прежнему приветливо, но лишь сейчас в голосе стала слышна и угроза. – Честно говоря, мой визит адресован скорее не комоду, а некоему молодому человеку, наделенному тонким вкусом и вдобавок множеством карманов.
– Вы никак хотите меня обыскать? – спросил Андре. – Вот уж не советовал бы. – После этих слов он сделал шаг вперед, и Пулайе тоже сделал шаг вперед. Между ними оставалось место как раз для Стефани, и она использовала этот промежуток. Мужчины, как и обычно, допустили много излишних ошибок. Она вела себя тихо и смотреть больше не смотрела.
– Enchanté, ma chère Démoiselle![131] – Кавалер наконец-то поздоровался, когда вместо мужчины оказался носом к носу с дамой. – Ума не приложу, как я мог упустить из виду ваше присутствие. Потому возможно, что определенные события скорее предполагают присутствие некоей Нины?
– Ничего, довольствуйтесь мной, – приказала она достаточно суровым тоном, так что он не просто был вынужден это заметить, нет, она сумела внушить ему смутные опасения. Быстро применившись к обстоятельствам, он предложил:
– Если бы дама пожелала собственноручно заняться нашим другом? – Движение бровью – в сторону Андре. – И чтобы вам была известна цель ваших поисков: молодой человек по недомыслию носит при себе браслет.
– Я знаю. Более того, я знаю и обратное. Довольно вам моего слова?
– Стефани, зачем ты зря стараешься? – подал голос Андре. – На втором этаже сей господин участвовал в драке, – продолжал он, – на первом же…
Она не дала ему договорить и перекрыла его слова наиболее звучным из вариантов своего голоса. И занять ее место перед самым носом гостя она тоже не позволила. Обратясь к последнему:
– Так о чем вы?
– О том, что, повинуясь вошедшей в плоть и кровь привычке, а также соблюдая обычаи цивилизации, я намерен вручить законной владелице ее браслет, предмет поистине бесценный.
– Уже сделано, – ответствовала она, и поскольку он вежливо улыбнулся: – Можете мне верить или нет, но я своими глазами видела, как владелица без особого почтения опустила эту драгоценность в свою сумочку рядом с пуховкой и мелочью.
– Что это значит? – процедил он сквозь стиснутые зубы.
Как человек, побледнев, может внезапно постареть на несколько лет! Стефани, которую нисколько не волновали ни свет, ни все его деньги, от души посочувствовала бедняге с его к ним несчастным влечением.
Пулайе громко хохотнул – так смеялось голое отчаяние, и звучал этот смех ужасно. Андре и Стефани взялись за руки и крепко их стиснули. Она даже не могла говорить, он же пробормотал:
– Пулайе! Таковы сюрпризы борьбы за существование. Не придавайте этому значения.
– Но он же был настоящий! – причитал экс-кавалер, не победоносный гимнаст, не совратитель или вор, всего лишь упавшая маска. Он начал метаться по кабинету, безумное лицо и движения, случайные звуки мучительного терзания. Издававший их, верно, и сам того не слышал.
Андре и Стефани наблюдали эту changement à vue[132] в человеческом действе, все так же держась за руки. Возможно, одна рука пыталась подтянуть другую к двери. И однако же оба остались, они, пожалуй, и не признались бы в этом, но остались – из милосердия. Потом они, может, скажут: из любопытства, и это тоже была бы чистая правда. Одна молчала. Другой решил, что пора будить потрясенного, но осторожно, чтобы не напугать:
– Пулайе!
Человека с тренированными нервами на сей раз эти нервы подвели.
– Как понять… – Голос у него сорвался. – Я, специалист, и мог так обмишуриться! Потому что я именно обмишурился! – Волнение сделало его словоохотливым. – У меня есть основания вам верить. Теперь и я понимаю, что это была подделка. Украшение несметной цены оказалось дешевой подделкой. Но я! Так обмануться! И не одним каким-нибудь камнем, а целой рекой, шириной почти до локтя! J'avais donc la berlue?[133]
– Нет, просто у вас на время нарушилось зрение! Давайте признаемся во всем сразу, благо моя мать не услышит. Потерю она бы легко перенесла. Но вы пожелали от нее больше, чем одно лишь украшение, вот в чем дело.
