– Верно, – подтвердил Андре, – вы возжелали два сокровища сразу, а потом не сумели увидеть ни одно в истинном свете. Вот и певица Алиса была ослеплена – во-первых, сверканием браслета, но еще больше – блеском успеха, который был ей необходим. Необходим. Неизбежность борьбы – вот что всех ослепляет.
Эти в общем-то расплывчатые комментарии тем не менее привлекли внимание злополучного борца. Он слышал в них не общие места, а свое собственное, последнее приключение. Да и как иначе можно заинтересовать человека философией? Юные утешители закончили, Пулайе снова обрел прежнее превосходство, даваемое богатым опытом.
– You аrе sweet, l'un et l'autre[134], – сказал он, совершенно прежний Пулайе.
Поскольку оба коротко, но как-то странно взглянули друг на друга, он торопливо поправился:
– Не тревожьтесь. Я вовсе не навязываю вам свою дружбу. И хотя я поначалу вам помешал, мне хотелось бы под конец оказать вам любезность. Поскольку скоро пять, будет ли мне дозволено отвезти даму домой? Вы, Андре, поедете с нами, а потом я доставлю вас обратно, puisque vous ne conduisez pas[135].
Они снова переглянулись, но совсем по-другому. Этот человек был на удивление умен. Его сравнительно краткая речь означала: он не причисляет Андре к молодым людям того типа, которые умеют водить машину, он не причисляет Стефани к тому типу девушек, которые без малейших скрупулов готовы провести здесь остаток ночи. В самую глухую пору, в пять часов, никого особенно не заинтересует, кто ее провожает. Но он поставил условием, чтобы жених был при этом. Наедине с ним – так далеко не заходили ни его притязания, ни его доверительность.
– Принято, – сказала Стефани.
– Принято, – сказал Андре, – в память о вашей уникальной наглости, когда вы принудили оружейного президента сфотографироваться с вами. А нас вы щадите.
– Как и вы меня, – сказал Пулайе, – но моя благодарность имеет временны2е границы. Се que je vous en dis va cesser d'opérer à partir de six heures[136].
– Значит, вы еще целый час будете испытывать благодарность, – заметил Андре.
– Этого вполне хватит, – сказала Стефани. – К тому времени все мы будем дома.
И знаменитый Пулайе небрежно обронил:
– К тому времени я со своей стороны буду иметь удовольствие осмотреть виллу Барбер – снаружи, по части входов, высоты окон и других архитектурных изысков. – Не делая перерыва, он двинулся дальше: – А теперь я попросил бы вас, господа, вместе со мной пройти пешком два-три переулочка. Вы должны меня понять, я никогда не ставлю машину перед тем домом, в котором нахожусь.
Когда в уже минувший час на бесконечно пустынной улице Мелузина с подножки своего авто оглянулась на спутника – что произошло тогда? В поле зрения не возник многоликий старый певец, ни смех его, полный благозвучия, ни томительные задворки его души. Нет и нет, но тем не менее ищущая красавица была ласково затянута в машину мужчиной, который погрузился следом и уже успел сесть за руль.
Лишь тут она его заметила, только пугаться было уже поздно. Разве следует пугаться даже и Артура? Просто она была слишком ошеломлена, чтобы сразу сказать «ты». Обычно это совершалось по ходу дела.
– С чего ты вдруг? Я и сама доеду!
– С такой кучей денег? – коротко отвечал он, уже включая зажигание.
– Денег? – Она действительно не поняла, о чем он ведет речь. Она вышла из оглушающей горечи своего разговора с Тамбурини. Ей еще только предстояло вернуться в свет, где разыгрываются битвы за существование. Ведь битвы, которые вело ее сердце, были отнюдь не единственными, она это сознавала. Только, ради бога, пусть ей дадут время, чтобы переключиться.
Возможно, Артур сообразил, что ее следует пощадить. Возможно, он лишь из рвения заговорил первым:
– Надеюсь, ты не?.. Нет, нет, все в порядке. У тебя сумочка раздутая, пакет как раз уместился.
– Ты в курсе, – сказала Мелузина с напускной небрежностью, а сама поспешила ощупать свой муаровый ридикюльчик. – Все в порядке, – повторила и она. – Я и не догадалась бы…
Он резко оборвал:
– Догадываются… потом, когда несчастье уже произошло. Нолус сунул в твою сумочку конверт с чеками, но неподалеку обретался Пулайе.
– Пулайе следил? – спросила она с явным испугом.
– А кто ж еще? Ты вот не следила. Ты навряд ли сумела бы сказать, что тебе дал Нолус. Твоя единственная мысль была уединиться с маэстро в кабинете. И у Нолуса дела обстояли не лучше. Да он бы позволил и трем джентльменам-грабителям наблюдать, лишь бы только спрятать чеки у тебя, а потом смотаться наверх.
– Это куда же?
– К моей экономке.
– С которой ты спишь?
– Я ей без надобности. С нее хватит Пулайе и Нолуса.
– Одновременно?
– On le dirait[137] и потому догадываются, что наш друг сперва должен был избавиться от чеков. В одной комнате с Пулайе, да еще полураздетым, – кто тут постережет карманы.
– Рассказывай дальше! – потребовала заинтригованная красавица.
– Я спал. – Артур прибавил газу, пустынные улицы это дозволяли. Они были лишь скупо освещены, рассвет еще не занимался, что требовало большой внимательности.
