– Я и отправил его пинком на верхний этаж.
– Yоu damned liar[139], – перебила она, и нежный тон был на сей раз у нее.
Он же сказал серьезно:
– Но я отобрал у него большой красный платок. Он уже свернул из него кляп и хотя бы ненадолго заставил замолчать твоего бедного маленького защитника. Да где ж он у меня, этот платок? – Артур сделал вид, будто ищет.
– Брось. – Она наклонилась и поцеловала его, хотя и не в губы, но в уголок рта.
Он принял это как должное, взглянул на редкость бодрым взглядом и спросил:
– Пари?
– Какое? Какое, мой маленький школьник?
– Что Пулайе не успокоится и предпримет еще одну атаку на твою сумку.
– Я готова держать любое пари.
– Кто проиграет, должен обвенчаться с другим.
– Но тогда, выходит, и другой должен?
– А разве мы и в самом деле не должны? – ответил он вопросом на вопрос и взглянул на нее.
– Понимать как предложение? – И она хотела высокомерно усмехнуться.
Но тем временем они уже подъехали к месту назначения, и веселиться им оставалось недолго.
Белая вилла, одноэтажная, но обширная, с плоской итальянской крышей и садами, как внизу, так и наверху, принимала в зазоры между сверкающими деревьями разрозненные пятна лунного света. За окнами было темно. Съезд к гаражу вел на ту сторону дома, что лежала в тени, и здесь из-под одного неплотно прикрытого ставня пробивался слабый свет.
– Тебя ждут? Уже твоя дочь? – спросил он, заметно обеспокоенный.
Она смекнула: в эту минуту, вспоминая некоторые предшествующие, которые касались его и Стефани, он предпочел бы избежать встречи. Это больно задело рану. Ревность, просто ревность, подумала она, но сумела разом перешагнуть через нее.
«Еще не хватало, чтобы я обвинила дочку в своих неприятностях. Где были мои материнские чувства, когда я уехала, бросив ее в беде? В мечтах я еще шла с Тамбурини, но когда потом ко мне сел Артур, я ведь могла послать его за ней. Я не послала, явно из желания уединиться с Артуром, чего мне не простят», – вдруг суеверно подумала она.
Ответ ее несколько запоздал.
– Моя дочь? Откуда ей взяться? Она в ненадежном доме, она там, у тебя. Не ты ли сам намекал на ужасные события?
Он предложил тотчас развернуться и ехать назад.
– Я доставлю ее, живую или мертвую.
– Не надо так говорить, – попросила она. – По-моему, все очень серьезно. Знать бы только, что именно.
– Ну, это всегда узнают своевременно, – утешил он, вознамерившись за руку, ее прекрасную руку, и со спины, ее роскошной спины, поддержать Мелузину при подъеме по лестнице. Она вдруг выдала всю меру своей усталости и тяжело налегла на него, волоча ноги. Она больше не отрывала их от земли, и ему не оставалось ничего другого, как подвести руку под ее бедра. Он понес ее, ему это было по силам, в чем она и желала удостовериться.
– Ты о чем сейчас думаешь? – прошептала она, обратив лицо вверх, затылок ее покоился у него на груди.
– О том, что несу самое прекрасное тело в этом городе, – звучно, без малейшей одышки ответил он.
– Хотя и не самое легкое. Я восхищаюсь тобой, – запуская при этом два пальца под пластрон фрачной сорочки.
Он понял, он опустил ее на ступеньку, которую как раз одолел, после чего исполнил ее волю. Еще несколько шагов – и они смогли бы воспользоваться самым мягким ложем. Но это должно было произойти на жесткой лестнице. Она закрыла глаза, опасаясь увидеть нечто, номер своего места, надпись «сорок пять». Ничего не увидела. Мелузина чувствовала только, что ее любят, как в двадцать лет, и распахнула светлые глаза ему навстречу.
В доме они обнаружили слабо освещенную комнату, а перед диваном – накрытый стол.
– Прислуга знает, что я никогда не ложусь спать сразу и что у меня бывает аппетит, – пояснила она, снова страстно погружаясь в его объятия.
Глупый, как все мужчины, он спросил:
– А второй прибор был уже предусмотрен?
Она не ответила; второй, конечно же, предназначался Стефани.
– Что-то у меня желудок зажат, – непринужденно заявила она. – Пойдем, ты мне поможешь, я разрешаю.
Она провела его в свой будуар. С точки зрения объема он был как раз на одно лицо и предназначен исключительно для лежания. Здесь, в полумраке, она еще раз остановилась, чтобы позволить расцеловать себя и спросить:
– А ты готов?
– Увидеть самое красивое тело в городе, – любезно подтвердил он.
Она медленно выпустила его из объятий. Такой уровень восторга ее не устраивал. Ах, будь он своим сыном… Она подавила мелькнувшую мысль. Лишь бы не догадаться, лишь бы не осознать, почему вместо других, которые отпали, она вдруг ухватилась за своего давнего попутчика. Это был не страх перед скорым закрытием лавочки, в чем она немедля убедит его и себя – нагляднейшим образом. Тогда при чем тут страх? У нее же просто зажат желудок!
Она отложила поиски истины навсегда, будем надеяться. Ее гардеробной свет все равно не достигал, там была ночь.
– Выключатель рядом с тобой, – сказала она по возможности туманно, чтобы заставить его поискать. На сей раз он проявил смекалку, он дал ей время, в котором она нуждалась.
