– Может быть, это все-таки держалось на гвозде? – предположил Андре. Но Пулайе в мыслях своих отринул бывший там крюк и не желал снова его признавать.
– На чем, на чем? – спросил он, не задерживаясь. – Могу признаться, что я счастлив, – заговорил он чистым и красивым голосом.
Андре даже заметил:
– Но, Пулайе, при таком теноре, как ваш, вам вовсе незачем вести жизнь грабителя. Поговорите с Артуром.
Стефани:
– Я убеждена, что на всем великосветском приеме он был единственный талант. И, несмотря на это, занимается взломами, хотя чаще безуспешно.
Пулайе:
– Решает не успех, а энергия искателя приключений. Мне недостает первоначального капитала, не то я, подобно трестовскому магнату, доводил бы дело до развязывания войн и всеобщего обнищания, исключая, разумеется, мое собственное. Но это еще придет. Я не отчаиваюсь, отнюдь. Бывал ли на свете влюбленный, который на пути к предмету своей любви испытывал упадок духа?
Андре:
– Я еще ни разу не видел вас в таком возбуждении, – и на ушко Стефани: – И таким нескромным.
Она, совсем тихо, звук едущей машины почти исключал возможность расслышать ее:
– Не мешай ему болтать! Нам он все равно ничего нового не откроет.
Андре тоже хотел что-то сказать, но она прижала палец к губам, и он воздержался. Вместо него зашептала она:
– Он везет нас на ограбление Мелузины. Он думает, что у нее чеки от Нолуса.
Андре, несмотря на запрет:
– Ты ведь сама видела, как он их ей передавал.
Стефани, уже совсем неслышно:
– Он передал ей пакетик. Весьма интересна история со шкафом. С точки зрения акробатики он совершил максимум возможного. В одежде, которую носил – или снял другой, – лежал настоящий пакетик. Впрочем, все вздор, – заключила она.
Против всяческого вероятия Андре ее расслышал.
– Несчастный! – воскликнул он приглушенным голосом. И Пулайе совершенно с ним согласился.
– Когда все опять рухнет, у несчастного возникнет желание покончить с собой. Но, издавна привыкнув с достоинством терять то, что удержать невозможно, он вскоре почувствует непредвиденное облегчение.
– Вы это о ком?
– О вашем легкомысленном старичке. Неужели вы не понимаете, мой мальчик, что такая уйма денег в его руках способна привести к смертельным осложнениям? Как он мог бы снова от них избавиться?
– Не тревожьтесь, уж он-то найдет способ, – предположил сын.
Стефани уточнила:
– Окольными путями – да. Его попытки справиться с денежной проблемой, вполне возможно, поведут через катастрофы, сотни лет тюремного заключения, массовые увольнения и еще много всякого. Я могу только предчувствовать социальные дебри.
– Отлично предчувствуете, мадам, – заметил человек за рулем. – Хотя наши взгляды и не совпадают, их вполне можно перепутать.
– Правда, Стефани, – вмешался Андре. – По схожим причинам мы тоже жалеем наших родителей из-за их слишком бурной жизнедеятельности. Но Пулайе со своей стороны страдает тем же самым.
– Я – и страдать! – Пулайе даже не стал возражать, он запел: – «Pourquór me réveiller… Аu souffle du printemps»[147].
Но тут дыхание утра донесло до них мимолетный аромат сирени. Они въехали на роскошную Парк-штрассе, не ведающую ни забот, ни угрызений совести; каждая из ее вилл захватила собственное возвышение, а потому и сознает себя на высоте. Звезды поблекли, небо, словно бы измятое после бесконечных объятий, обнимает отдающиеся ему сады: облака их крон дремлют в еще не различимых красках. Единственное резкое пятно: меловая поверхность дома поодаль, насколько деревья позволяют ее разглядеть.
– Нам сюда. – Андре хотел указать на открытые ворота, но Пулайе уже свернул. Как можно было видеть, он плотно стиснул зубы. Требование Стефани «я хочу выйти здесь!» он пропустил мимо ушей.
Эти перемены испугали Стефани, и она посоветовала молодому человеку:
– Может, сразу апперкот?
– Если вы долго будете спрашивать, я вас опережу, – пробурчал кавалер сквозь стиснутые зубы.
– Вы же только что пели, – сказала девушка, как бы извиняясь.
Андре, когда машина уже одолевала подъем:
– Вы нам доверились. Вы считаете нас вполне современными молодыми людьми.
– C'est à dire, des imbéciles[148], – проговорил он все так же сквозь зубы. Впрочем, это могло означать и что-то другое.
– Ваши тайны перестали быть тайнами. Может, лучше отказаться от идеи взлома? Мне было бы очень жалко. – И поскольку Стефани толкнула его в бок: – Нам обоим было бы очень жалко.
– Не о чем жалеть. Я не полезу в дом. Вы это сделаете сами.
Его никто не понял, но Пулайе не спешил, он ехал по мягкой дороге медленно и бесшумно. А они тем временем успели понять.
– В этом деле я предпочел бы остаться невидимкой, – пояснил наставник. – Вы, как сын непосредственного участника, незаметно изымете чеки. И не только это. Я рад возможности показать вам жизнь во всей ее полноте. Отриньте ваш скепсис. Les plus dégoûtés sont les plus dégoûtants[149], – сказал он не слишком ласково, но ведь и ситуация была не из ласковых.
