– Прихватить меня за горло – ничего умней господам и в голову не могло прийти. Завладев настоящим пакетом, подсунуть мне эту куклу. – Названный предмет как бы сам по себе пронзил воздух и вдруг оказался между Стефани и Андре на изысканнейшей детали меблировки. Они предпочли разглядывать его сверху, нежели следить за метаниями несчастного. Они его предупреждали, но злорадству нет места. – Допустим, я бы не глядя сунул это в карман, – произнес Пулайе последние слова, еще сохранившие достоинство и благозвучность. – Сегодня же станет известно, что я скрылся. Правда или нет, но я ничего не могу поделать, деньги остаются у вас. Кто же хранит их тогда с полным правом? – Вопрос, полный горького торжества.
Чего оратор никак не мог ожидать, исходя из положения дел: у всех был виноватый взгляд. Может, они действовали из побуждений лучших, чем у него?
Андре даже сказал:
– Вы извините нас, господин Пулайе.
Зная Андре, можно было предположить, что он высказался бы с таким же сочувствием, даже если бы кавалер спрятал на груди истинные ценности и намеревался защищать их с оружием в руках. Нет, Андре был неубедителен. Ради собственного спокойствия он признал бы чью угодно правоту и свою неправоту.
Настало время выразить в словах серьезную и обоснованную благожелательность. Мелузина сняла руку с плеча Артура и явно намеревалась протянуть ее Пулайе. Вот только не было согласованности в том, кто кому идет навстречу. Довольно, Мелузина заговорила:
– Ваше мнение, господин Пулайе, вполне справедливо. Мы заманили вас сюда. Или, если это звучит изысканней, мы вас пригласили. Поздравьте меня. Я счастлива. Мы с Артуром решили пожениться.
– И я первый, кто?..
– Вот именно. Дети тоже ничего не знают, но собственная помолвка занимает их куда больше, чем наша. – Быстрым движением руки она запретила молодым людям двигаться, покуда не решена до конца проблема Пулайе. Впрочем, и без ее запрета они воздержались бы от приветственных возгласов. – Деловые соображения? – Мелузина подняла свои красивые плечи. – Разумеется, и о них подумали. Вы не находите, что любовь и борьба за существование исключают друг друга?
– Нет, это был бы перевернутый мир, – отвечал Пулайе прежде, чем нечто похожее успел произнести Артур, который ограничился лишь жестом.
Мелузина, сипловатым голосом, потому что в конце концов успокоительной беседой здесь и не пахло:
– Мы даже не сидим. – И, подождав некоторое время: – Хорошо, будем стоять. Я сказала, что дела остаются делами, никакой экстаз не дает полностью о них забыть. А теперь вы должны поверить моей искренности. Когда мы сделали открытие, что Нолус нас обманул, оно уже не было настоящим открытием. Не подлежит сомнению лишь одно: он нас обманул. И вы не сомневаетесь, я вижу это по вашему лицу.
По его лицу действительно можно было увидеть, что он закрыл глаза и вот-вот рухнет.
– Стул! – сказала Мелузина, но Артур уже подставил стул и проследил, чтобы Пулайе не упал на пол.
Больше других была потрясена Стефани:
– Это я недостаточно ясно сказала ему, что здесь нечего взять! Я, знавшая обо всем! Но знала ли я обо всем? Вы можете меня простить, господин Пулайе?
Андре принес коньяк, но не сумел дать его несчастному. Чугунно прижат к груди подбородок, из-под сомкнутых век падают капли, увлажняя грудь фрачной сорочки.
Артур:
– Обморок не настоящий. Бедняга просто вырубился. Мне это знакомо.
Мелузина – вот уж никогда бы не подумала – нашла кавалера в минуту слабости просто очаровательным. То, что возлюбленный проделал с нею за минувшую ночь, отнюдь не сделало ее невосприимчивой, скорее наоборот. Она нежно провела ладонью по побледневшему, влажному лицу Пулайе.
– Человек, как и мы, грешные, – вздохнула она. – Должно быть, очень страдает – по сути, из-за нас. – Она обвела всех глазами: ничье лицо не выразило другого мнения.
Тут Пулайе снял со лба ее руку и поцеловал.
– Ну, не говорил ли я? – промолвил Артур. – Это был приступ морального характера.
И пациент почти сразу же подтвердил его слова потоком слез, внезапным и неудержимым. Мелузина забрала свою омоченную слезами руку.
– Не плачьте так ужасно, не то и я заплачу с вами, – заклинал его Андре.
Но вместо того чтобы внимать благоразумным речам, Пулайе скрючился и уронил голову между колен. Можно было предположить, что он вот-вот встанет на четвереньки и уйдет своим путем.
– Слишком много горя из-за упущенного выигрыша, – сказала Мелузина.
– Он горюет из-за упущенной жизни.
И Артур:
– Борьбе за существование ведомы подобные кризисы.
Пулайе и сам мог кое-что добавить к сказанному, но из-за обилия влаги слова его поначалу лишь нечленораздельно протискивались между белыми зубами. Он их показывал, можно было подумать, что он ими скрежещет. Подняв голову, он вслед за тем поднял спину и, встав наконец на обе ноги, вскричал:
– Фрак! Он снимал свой фрак!
– Кто? Где? – недоуменно спросила Мелузина.
Стефани деловито:
– Нолус. У Нины.
