– Я над ним, на падающем шкафу, он оцепенел от страха, а во фраке у него – у меня перед глазами пакет! Если это правда, значит, я покойник и вообще никогда не жил. Вообще никогда! – причитал обманутый, готовый метаться по комнате, зажав уши руками. Стало почти невыносимо и дальше наблюдать это.
– Требования к моим нервам превышены, – пробормотал Андре, собираясь сесть. Беснующийся выдернул у него стул и шваркнул хрупкой вещичкой о стену.
– Мы все это знаем, – повторил Артур, к плечу которого прижималась Мелузина, на сей раз в поисках защиты.
– Он спасен, он разыгрывает комедию, – предположила Стефани.
Пулайе, одиноко метавшийся по своим дебрям, тотчас остановился.
– Моя комедия придется вам по вкусу, фройляйн. Я не сомневаюсь в вашем одобрении, когда собственными руками задушу некоего господина Нолуса.
– Убийство? – Мелузина обратилась к Артуру лично. – А в делах такое уже допускается?
– Crime doesn't рау[152], – ответил Артур.
– Это почему же? Моя преступная деятельность была отнюдь не безрезультатна, – заявил Пулайе, восстановив в себе основные черты опасного кавалера. – Карьера моего друга, всемогущего президента, по своим формальным признакам выглядит иначе. Со вчерашнего дня он ни в чем не может мне отказать. И небольшое убийство дозволено мне ничуть не меньше, чем ему.
– Верно! – Артур возбудился. – Наконец-то, дорогой друг, вы дошли до того места, где я уже давно вас поджидаю.
– До убийства? – спросили все в один голос.
– До переговоров. Когда мы сумеем залучить Нолуса за этот стол, можно считать, что его песенка спета. Мы отберем у него большую часть, пусть и бескровным путем.
Упомянутый выше стол, ажурная резьба при шелковой столешнице, был очень приятен на ощупь. Возложив на него руку, Артур и сам опустился рядом. Мелузина проделала то же самое. Андре принес свой стул от стены, в которую запустил его Пулайе. Он намеревался услужить этим стулом Стефани, но у той уже был стул – от Пулайе, который и сам сел без долгих церемоний.
Причем он даже оказался между двух дам и ласковыми глазами установил двустороннюю связь. Он сразу признал и шелковый столик, и стеганое ложе в серебряном обрамлении, и занавеси из красного дамаста, среди которых и занял место. Все надежным путем достигло его восприятия. Покуда Артур напрасно взывал к своим умственным способностям с деловых позиций, Пулайе испросил у Мелузины разрешения снять с постели ее платье и оценил его без лести, но со знанием дела.
– Вы и как le bon faiseur[153] имели бы у нас успех, – сказали обе дамы, стремясь вознаградить его за пережитое. Он поклонился, изъявляя тем согласие быть их модельером.
Артур Мелузине:
– Здоровое возрождение после сокрушительного поражения. Самое время спуститься в погреб.
Пулайе слышит:
– Погреб? – И громкий крик: – Никаких погребов!
Артур:
– Рецидив? Я ведь просто думал…
Пулайе не слушает, он готов вскочить со стула, не придерживай Стефани его заведенные за спину руки. И вот в таком положении:
– Вы закопали деньги в погребе! Я человек суеверный, я их искать не стану, я больше не стану. Чтоб мне там найти труп? Труп Нолуса? Нет, меня вы в подвал не загоните.
Это была подтасовка, и не очень удачная, а вдобавок чистое безумие, как и назвала происходящее Мелузина.
– Бедный, достойный человек еще не до конца опомнился, – сказала она Артуру, – он все еще полагает, будто мы с этими чеками обвели его вокруг пальца, а теперь вдобавок хотим навлечь на него подозрение в убийстве, которое совершили сами. Слишком много за один раз.
– Он все забудет, – безмятежно возражал Артур, – при его профессии – кстати, а при нашей как? – человек имеет par définition[154] неустойчивую психику. Воспитать в себе устойчивость! У меня были свои соображения, когда я выложил у него под носом твой ридикюль. Так и остается до сих пор.
– Я восхищаюсь тобой, – сказала Мелузина.
Артур же вскричал:
– Погреб, Пулайе! На это слово вы реагируете. Так вот, попытайтесь понять, что я просто-напросто хочу принести оттуда вина.
Пулайе, возможно, и понял. Во всяком случае, глаза у него были пустые, а лицо смертельно бледное. Беспокойства он не выказывал, хотя Стефани больше не держала его за руки. Она вообще повернулась ко всем спиной, она и Андре сблизили лица. Чем неожиданней были реплики, которые падали, тем тесней они сдвигали головы.
И шептали попеременно:
– Закопать в погребе золото.
– Найти труп.
– Просто-напросто принести вина.
Они знали, о чем говорят. В первом удивлении они искренне так думали, Артур и сам уловил двусмысленность своей речи, Мелузина тоже, и даже Пулайе.
– Найти труп, – они еще раз считали это друг у друга с губ. По безмолвному уговору оба покинули свои стулья и исчезли, а куда – никого не касалось.
