– У вас отдохнувший вид, впрочем, вы довольно долго отсутствовали. – Это сказал настоящий отец, Артур, но чокаться с вошедшими не стал. Вместо того он чокнулся со своим дружком, после чего они почали не то вторую, не то третью бутылку. Каждый рвался избавить другого от трудов по откупориванию; превосходные деловые партнеры, оба довольны своей долей либо питают радушные надежды.
Андре не только принес рюмки, перед кухонной дверью он вдобавок обнаружил пакет со свежими булочками: старинная сказка одна, его бабушка, когда была жива, об этом рассказывала. Случаются на земле сказки. Вполне естественно, что дорога провела его через гардеробную Мелузины: самой Мелузины там не было, но откуда-то сбоку доносился плеск. Мелузина сидела в ванне; зеркало, которое, конечно же, было повешено не без умысла, показало ему четкий вырез, не больше, чем надо, и он без задержки прошел мимо.
Едва ли она его увидела. Сделай он в то мгновение хоть один-единственный шаг с ковра, ей пришлось бы заявить о себе, окликнуть: кто там? Или приказать: Андре! Пришел бы он на зов? О нет! Но она не позвала бы его, да и с какой стати. Несколько – сколько это? – часов тому назад вполне может быть. Теперь же решено, что она любит Артура, а он – Стефани. Это прекрасно. Но, если угодно, это и скучно.
Когда больше нет четырех претенденток, среди которых ты можешь выбирать, а есть лишь одна-единственная избранница и никакого выбора, это как-то ограничивает расточительную юность. Это огорчительно, и если судить так, то пакет со свежими булочками, которым, впрочем, искренне порадовался голодный молодой человек, слабое утешение за утраченную свободу. Он не скрыл это от себя, он был готов заплакать и потому не мешкая умял хрустящий рогалик.
На обратном пути через покои он не поднимал глаз и жевал. Упомянутый выше плеск на сей раз вызвал у него страх. Активное неприятие, хотел бы сказать он, чтобы тем почтить свою избранницу. Он воздержался от подобного преувеличения, зато допустил ошибочную мысль, что теперь Мелузина должна его ненавидеть. Ах, как мало он понимал зрелую красотку, ее уже привычную готовность к отречению, ее ленивую неспешность.
Те, кто оставался в комнате, сразу могли по нему угадать, что он возвращается беглецом. Артур был вполне оправдан нравственностью сына, тот явно встретился с его скупо одетой возлюбленной: ну и что с того? Булочки были приняты с воодушевлением. Получив свой рогалик, Стефани изобразила нечто вроде аплодисментов. Обманутая слегка растрогала его, но слегка и разочаровала. Впрочем, женщина, которая все и сразу видит насквозь, скоро делается несносной. Когда он предложил ей вина и хлеба, она его обняла. На что Пулайе:
– Je lève mon verre[157].
Артур бодро:
– Я успешно наведался в погреб.
Пулайе благодушно:
– Бордо и никаких трупов.
Андре, внезапно припомнив вчерашний день и чревоугодие призраков:
– Le bordeaux n'est pas un vin[158].
Артур, снисходительно:
– Что ты знаешь о солнечном сплетении? Я спокойно тебя спрашиваю: что ты можешь о нем знать? Зато мы: это правда, Пулайе…
Пулайе, не дожидаясь конца вопроса:
– Всё, что тебе угодно. Твое вино успокаивает солнечное сплетение, с которым ты меня познакомил. Лучший после него транквилизатор, если не лучший вообще, – это друг, который уступает мне то, что мне принадлежит, или, возьму на себя смелость утверждать, который не намерен меня облапошить.
Артур, тронутый:
– Спасибо! Вот спасибо так спасибо.
На сей раз гурманы не ограничились чоканьем, они бросились на грудь друг другу.
Андре:
– Здорово они нализались.
Стефани:
– Подожди! Здесь кое-что произошло.
Артур, удерживая равновесие при помощи выставленных рук, которыми он уперся в плечо друга:
– Мы едины! Гром и молния, мы едины!
Пулайе подстраховывается тем же способом. Они напоминают борцов, которые прекратили борьбу:
– Едины, как новорожденные младенцы.
Андре, критически:
– Разве встречаются младенцы, которые уже способны на компромиссы?
Стефани:
– Ты, к примеру.
Артур:
– Ты, о мой друг и товарищ по оружию, приближаешься к честнейшему Нолусу только на гуманных началах.
Пулайе:
– Револьвер лишь в крайнем случае. Но и револьвер ему приятнее, чем полиция. Про тебя он может подумать, что она идет следом. Про меня – ни за что. И он подпишет джентльменское соглашение.
Артур:
– Ему – половину, нам – две трети.
Андре:
– Что случилось? С чего это Артур разучился считать?
Стефани:
– Они с Мелузиной всегда сбивались со счета.
Пулайе:
– Я получу всю сумму в надежные руки, я помещу ее…
Андре:
– …и с ней уеду.
Стефани:
– Нет, он стал другим человеком.
Андре:
– Другой человек тоже может уехать.
Артур:
– Благородный человек! Я сумею о тебе сообщить. Подмененные пакеты, кто проведал об этом, кто примчался в ту же ночь, кто предостерег нас от ошибок? И все это бескорыстно, из чистой любви к ближнему, да что я говорю – из самоуважения!
Новые объятия, после которых им еще трудней было выпрямиться.
Пулайе:
