– Я просто хотела сказать, что впечатления, человеческие существа, все это возвращение к живым не могли проникнуть глубоко. А вот что он, во всяком случае, вберет в себя…
Андре:
– Фигуры. Да, фигура в нем запечатляется.
Стефани:
– Мы сами. И судьба, наша судьба.
Андре:
– Мы интересуем его не так отдаленно, как другие. Но все же достаточно отдаленно.
Стефани:
– Я сказала бы то же самое, но мы почти наверняка заблуждаемся. Что вообще можно с уверенностью сказать о человеке, который слишком долго здесь пробыл.
Андре:
– Пробыл?
Стефани, оживленно:
– Он знает переменчивость судеб по множеству повторений. Его сын Артур, который вчера часами держал его под руку и всем демонстрировал, ты не думаешь, что ему по меньшей мере жаль Артура?
Андре:
– Никогда не замечал, чтобы у него лежала душа к беднякам.
Стефани:
– Думаю, что все-таки лежала. Поэтому мы его и занимаем.
Андре:
– Ты не говоришь, о чем ты думаешь на самом деле.
Вот уже пять минут им не встречался ни один пешеход. Для фургонов-поставщиков еще не настало время. Но из ближайшего подвала вылезла кошка, выгорбила спину и потерлась о ногу Стефани: так медленно они шли. Тут они остановились из-за ласковой зверушки, но еще и потому, что подошли ближе к цели, а до того им надо было кое-что довершить.
Стефани нагнулась над кошкой – повод не глядеть на Андре.
Андре:
– Такая любовь, как наша, занимает его мысли. Вот что ты думаешь.
Стефани снизу, подняв лишь глаза:
– Уж до того мы с тобой достопримечательная парочка?
Андре:
– Закомплексованная. Порывистая и слабая, как он про себя думает. Он сравнивает все со своими белыми страстями, особенно с упущенными. В каких под конец раскаиваются, ведь не в самых же безудержных? Вот была вчера такая Паулина Лукка…
Стефани отодвигает кошку в сторону, берет его под руку:
– Ты философ, как и он. Все гораздо проще, он нас любит.
Андре:
– Тебя. Будь он одних со мной лет, он был бы моим врагом.
Стефани:
– Он любит нас, потому что мы у него последнее, перед концом.
Андре:
– Уже после конца.
Стефани:
– Он не развлекал меня беседой в темной комнате.
Андре:
– Но беседовал он о тебе одной. О лестнице, на которую ты никогда не поднималась, а теперь должна взойти.
Стефани:
– Вот видишь, я и иду.
Андре:
– Смешно, что меня берет дрожь.
Стефани:
– Отнесись к этому серьезно! Когда я проходила мимо той комнаты, я направлялась к Мелузине. Не важно, нашла я ее или нет, машину я могла взять и без нее. Ты был с ним, с тем, кто нас любит. Поэтому – поэтому я и отыскала тебя, когда ты ждал и раскаивался. Не то ты упустил бы меня.
Андре:
– И больше никогда бы не встретил?
Стефани:
– Спроси у него.
Она улыбкой подбодрила своего мальчика, не потому ли, что он был способен так по-глупому бояться, так быстро терять голову? Они подошли к цели своего путешествия, пальцы, сжавшие ее локоть, сказали ей об этом, и тут она угадала и это, и еще многое сверх того. Дом своей глухотой и безжизненностью убивал всех соседей. Ни девушки за шторой, ни кошки, и окна закрыты.
– Сейчас мы окажемся внутри, – сказала она, чтобы успокоить обоих.
– Может, тебе лучше вернуться? – спросил он, не веря себе, но уже сжимая в руке бронзовый молоток. Вместо ответа Стефани позвонила в колокольчик, и тот затенькал, как в сказке, по мнению Андре.
– Но стук слышен дальше. Он должен проникнуть к старой Ирене, которая не пожелает услышать, либо к нему. Сегодня он не откроет. А его слуга Непомук – тем паче.
Стефани заметила:
– Все здешние обитатели, очевидно, до сих пор находят жизнь чересчур спокойной. И нарочно выдумывают всякие истории. – Произнеся эти слова, она разом ухватилась за молоток и за колокольчик. Надумай она еще что-нибудь добавить, Андре все равно бы ее не понял. Но поднятый шум ни к чему не привел. Шум прекратился, и они, выбившись из сил, поглядели друг на друга. Стефани опасалась, что из соседних окон вот-вот выглянут возмущенные лица.
– Любопытных и то не будет, – наставлял он ее, – но ты крикни наверх: «Ирена!» Мой голос ей знаком, твой может ее растрогать.
Так и вышло. С одного из окон второго этажа начали осторожно сдвигать ставень, и оттуда высунулся чей-то бледный нос.
– Ирена! – изо всех сил закричала Стефани, опасаясь, что ставень снова задвинут. – Ирена, мы хотим войти! Очень нужно! Вы позже сами себе не простите.
– Ничего не нужно, дорогая фройляйн! – прозвучало сверху изящно и отчетливо. – Он делает что захочет, он снова меня запер. Я знаю, вы невеста. Он говорил, что вы придете.
Тут подал голос Андре:
– Ирена! Раз ты это знаешь и ожидала нас, сбрось нам ключи.
Профиль за ставнем переменил положение, он наклонился:
– Это и в самом деле вы, молодой господин? – Глаза ее при этом оставались закрыты.
– Но, Ирена, Ирена же, старый дружище, разве я так изменился со вчерашнего? Призраки сделали свое дело. А теперь я изображаю живого, да еще с невестой.
– И невеста тоже просит, – очень проникновенно сказала Стефани.
– Ах, я вас не вижу, – прошелестел голосок. – Он больше не был покойником, и у него появилась ужасная живость, я за него испугалась, я не хотела, чтоб он меня запирал, но тут у меня сломались очки.
