– Может, я все это видел во сне? – предположил он, когда спичка погасла. Она чиркнула второй спичкой и – глянь-ка, сразу без поисков наткнулась на волшебную лампу Аладдина. Так оба и сказали в один голос.
– А теперь что будем делать? – спросил он невинным тоном, но отвечал голосом Балтазара, если только правильно его угадал. – Asseyez-vous et reprenez courage[166]. – И обвел рукой просторные своды. Тени сгущались со всех сторон, но ведь не сидят же на тенях.
– Ты видел это вовсе не во сне, – сказал красивый голос. Здесь, под землей, он открыл его, а сколько еще предстояло таких открытий. Наверняка у него громко стучало сердце. Но ведь не потому же, что грозил обернуться явью дурной сон? Лучшим сном всей жизни была она и только она, над тьмой, которая снова стеною воздвиглась перед ними, парил ее силуэт, то выше, то ниже, и поначалу он просто разглядывал, словно все совершалось для его удовольствия. Однако вдруг он заметил, что каменные глыбы лежат неровно, и, стало быть, при первом же неосторожном шаге она вполне может сломать ногу.
Ему посчастливилось настичь ее и заключить в объятия как раз на том месте, где она могла удариться о выступающий угол. А теперь удар пришелся по нему, и он громко поблагодарил за это.
– Поделом мне! Послать мое драгоценное достояние, саrо mio ben[167], в неизвестность, чтоб оно там поскользнулось.
Наученный горьким опытом, он теперь крепко держал Стефани не затем, чтобы коснуться ее тела, а затем, чтобы она не потеряла равновесия.
– Саго mio ben, – шепнул он, – закрой глаза, ты ничего не потеряешь. Подвал начинает здесь сужаться, это угнетало бы тебя. Вот от запаха плесени я тебя никак не могу избавить. – Пауза, напряженные, ощупью, поиски пути, одна рука простерта в темноту, другая обнимает ее. – Как же это я не взял лампочку. Впрочем, он и сам оставляет ее обычно на одном и том же месте. Сегодня он даже и не зажег ее. Так можешь ли ты представить себе, что он проходил здесь?
Она, похоже, задумалась. Голова ее прильнула к его щеке, вполне небрежно, чтоб можно было закрыть глаза. Между стенами, которые теперь задевали их с обеих сторон, получился бы путь с непредвидимым исходом, но хотелось ли им, чтобы он кончился? Ведь неизвестно же, что будет дальше. Счастье, очень светлое после этой тьмы. И более того, что, если это ненадежное путешествие, она прильнула к нему, ноша без веса, обладание посредством чувства, что, если эта сомнительная отсрочка и есть само счастье?
Они могли воздержаться от невероятнейшего ответа.
– Стой! – сказал Андре. Его свободная рука обнаружила резкий изгиб в проходе, последний, как ему припомнилось. Когда они завернули за угол, у их ног открылся бледный свет.
– Открыто! Он не закрыл даже дверь в свой второй, свой праздничный винный погреб. Не иначе, что-то произошло.
На сей раз ответила она, тронув губами его висок:
– Твои впалые виски! – Она произнесла это как сугубую причину пожелать его. – Забудем еще на минуту про винный погреб. Ничего не видно.
– Сверху проходит довольно света, он много раз процежен, а потому имеет призрачный вид. Но бочки видны. Его ты бы тоже увидела.
– Но его не видно… пока, – закончила она. – Это и есть твоя лестница? Лестница из твоего сна, которую я приписываю обильным возлияниям. Винтовая, железная.
– Гладкая. А за мной стояла ты сама.
– Там, где я стою сейчас. Но в первый раз. О том, что здесь еще произошло, твоя история мне не поведала.
– Не могу вспомнить! Мы же никогда больше не сидели в одном и том же кресле. Но явление генерального директора вклинилось между нами.
– Вклинилось твое желание отогнать некоторые воспоминания.
Он заговорил шепотом, словно их могли услышать:
– А что там еще было? Ах да, золотая монета, которую я нашел.
– Понимаю, – сдержанно сказала она. Он услышал в этом желание нежно его подбодрить. – Теперь я и в самом деле рядом с тобой на гладкой лестнице. Можешь говорить дальше.
– Да вроде не о чем. – Но тон его противоречил беззаботности ответа. – Возле или, правильнее сказать, под одной из бочек я нашел золотой. И это сверх всякой меры его взволновало.
– Он набросился на тебя?
– Он напугал меня и вызвал жалость. Из опасения, что я мог проникнуть в какие-то его тайны, он разыграл целый спектакль. Таким я его еще не знал.
– Боюсь, мы его до сих пор не знаем. Держи меня крепко на скользкой винтовой лестнице, – сказала она, чтобы чем-то занять его мысли. – А как ты сумел успокоить его с этим золотым?
– Я внушил ему, что золотой могли оставить его гости. Допущение такое: его друзья приходят с кладбища, места своего пребывания, и когда они того пожелают, ни замки, ни твердый камень, ни секретные ходы не могут служить им преградой. Он не сумел меня оспорить.
– Вот теперь сумел бы.
– Ну да, с тех пор как он понял, что никогда не умирал. Переживание смерти его покинуло и уже не вернется вторично.
