– Приговор будет предположительно соотнесен с размером нашего вклада, по миллиону за год. Нет. Ненужные затруднения, слишком бросается в глаза. Но таким путем мы бы от него, во всяком случае, избавились.
Андре:
– Мы что, в самом деле преследуем цель избавиться от него?
Стефани:
– Судя по всему, ты предпочел бы именно это.
Андре:
– Непомук вообще считал бочки пустыми. Я этого не утверждаю, но я пожелал бы себе его благочестивой проницательности – уж не пусты ли они в самом деле? Может, в заповедных глубинах самого Балтазара притаился озорной шутник.
Стефани:
– Так жаль его! И столько хлопот он нам задал.
Здесь она обхватила рукой его плечи, а пальцы сами собой вцепились в его грудь. Стефани жаждала утешения, он поцеловал ей руку, а заодно, войдя во вкус, шею.
– Attention à tes doigts[180], – сказала она, отводя его заплутавшие пальцы. – Ты разве не видишь, где мы сидим.
Но сидели они на двух сохранившихся в памяти стульях, как и вчерашние гости. Андре отпустил Стефани и даже встал.
– Мне пришло в голову, что я вовсе там не сидел. Изъян в памяти, как он мог продержаться до сих пор? Балтазар усадил меня рядом, – смущенный взгляд в сторону софы, – а на стуле, на твоем, по-моему, сидел Артур.
Он отвернулся, и тут на него снизошло озарение. Речь шла вовсе не о том, чтобы сравнивать функции софы вчера и сегодня. Недостаток почтения – не предмет для разговора, добрый Балтазар получил то, что хотел.
Андре, снова возле Стефани, но не садясь:
– Я знаю, почему ты заговорила об Артуре.
Стефани:
– Ты сам первый назвал его. Хотя верно и то, что я навела тебя на этот разговор.
Андре:
– И хотела сказать…
Стефани:
– …для начала лишь о том, что отличает тебя от него. Тебе так же мало нужны деньги, как и мне, ему – еще больше, чем Мелузине.
Андре, в полном восторге:
– Какая идея! И она возникла у тебя, у меня же – лишь смутное ощущение.
Стефани:
– Идеи у меня пока нет. До того как ты подвергнешь ее проверке, это никакая не идея.
Андре:
– А что тут проверять? Захотят ли Мелузина и Артур тягаться с государством, вывозя бочки? Им, в отличие от нас, ведомы и другие уловки.
Стефани:
– Я не имею в виду те уловки, которым можно выучиться. И ты тоже нет. В данном вопросе тебя меньше интересует золото и его судьба, тебя заботят наши дорогие предки.
Андре:
– Артур и Мелузина – для них кончатся все тревоги, связанные с борьбой за существование.
Стефани:
– А ты уверен, что они кончатся?
Артур:
– На сей раз денег даже слишком много. В своих сравнительно небольших делах они не смогут растратить все.
Стефани:
– Ну, тогда они просто расширят свои дела.
Андре, прекращая сопротивление:
– К чему говорить, мы и так знаем. Впредь, как и раньше, у них будут свои черные дни, когда падают со стула, спасаются бегством, то есть не в том смысле, что бегут, а просто отрубаются, теряют сознание. Это у них неотъемлемая черта характера, хоть при деньгах, хоть без. Кому для жизни нужны катастрофы, тот их получит, а борьбу за существование законом не отменишь, ибо она в природе человека.
Стефани:
– Поближе ко мне. – Она целует его в лоб, ни с чем не сравнимый поцелуй благодарности. – Точно так же рассуждал бы и Балтазар. Но может, все неверно?
Андре:
– Может, и неверно. Ибо личности, которым мы отдаем свои заботы, они сейчас влюблены.
Стефани:
– А мы можем засвидетельствовать, что, когда любишь, весь свет становится новым.
Андре:
– Ах, будь оно так на самом деле. Для нас – да, для нас он становится новым. Я больше не смотрю на него глазами лежебоки по имени Линди.
Стефани:
– L'undifférent[181].
Андре:
– Я смогу сокрушаться из-за его несправедливости.
Но именно на его приеме я научился любить тебя по-настоящему.
Стефани:
– Мы любим друг друга. Мальчик должен стать мужчиной.
Андре:
– Так, как любим мы, я бы мог сказать, что любовь всемогуща. Но говорю: простительна. Уже в наш первый день тебе пришлось проявить снисхождение ко мне и к моим слабостям.
Стефани:
– Скорей уж сострадание к моей слабости. Не говорила ли я, что любовь ужасна? Очень может быть, но она делает добрым.
Они окунули друг в друга губы и лицо. На жестком стуле, в самой неудобной позе они радовались самим себе и не требовали от жизни иных наслаждений, кроме возможности радоваться всему, что в отдаленном будущем принесут друг другу, добавят, простят, за что поблагодарят.
Тем самым тема их разговора была исчерпана. Вывод: Мелузина и Артур любят, как и мы, вернее сказать, совсем по-другому. Золото в погребе никоим образом не оставит их равнодушными, как и всегда, оно нужно им не ради самого обладания, скорей чтобы потерять его, а главное – для своих эмоций. Если мы сделаем им роковой подарок за счет золота в погребе, они не захотят по-другому, им неведомо на земле ничего, что было бы лучше. А если оно их погубит? Это будет одной возможностью из многих. Вопрос совести, пред Богом этот вопрос не существует. Мы его отвергаем.
