– Господин президент! Вы со своей стороны тоже избегайте смешений, если я смею покорнейше вас о том попросить. Консервы – это выдающийся продукт цивилизации. Помимо того, надо помнить, что нравственность – это, в сущности, культура. Ранние, более чем инстинктивные побуждения рода человеческого нам известны благодаря искусствам. Консервы появились несколько позже, но я не намерен по этой лишь причине считать их вторичными.
Миротворческое завершение побудило и другого участника разговора предпринять встречные шаги.
– Действительно, – согласился он, – на моих заводах я с недавнего времени велю проигрывать пластинки. Статистические исследования, можно ли благодаря этому говорить о повышении производительности труда, пока не доведены до конца.
Артур, сверх меры склонный к общим рассуждениям, был готов продолжить и это. Стефани же твердо придерживалась конкретных вопросов. Мало-помалу ей стало ясно, что старый простак разглагольствует исключительно с целью выиграть время. Куда менее безрассудный, чем можно было предположить, он предпочел стать мишенью для насмешек на заднем плане, вместо того чтобы угодить на переднем в события вокруг кресел для избранных и в сплошные шипы. Жалости он у Стефани не вызывал, однако и намерение терзать его было ей чуждо. Она просто сказала:
– Дама упала в обморок ровно двенадцать минут тому назад.
Стефани добросовестно зафиксировала время по своим часам. Да и в остальном ее расчеты были совершенно справедливы: улучив удобный момент, старичок уже хотел улизнуть, подставленная нога помешала ему, не то он мог растянуться на полу. Нога принадлежала Уточке, которая еще раз юркнула в зал и благодаря своей хитрости захватила место в углу. Она вознамерилась не упускать ни одну из представившихся ей возможностей с тем, чтобы ее врагиню при самых унизительных обстоятельствах изгнали с коленей, которые она оккупировала, и вообще из зала.
Консервный старец, которого в последнюю минуту успел подхватить Артур, перешел к ламентациям.
– Я и в самом деле едва не пострадал! Ваш прием, друг мой! Обморок! Вы когда-нибудь видели, чтобы обморок длился двенадцать минут по часам?
– Довольно рассуждать, – настаивала Стефани. Артур же, напротив, потребовал:
– Еще одно слово, господин президент! В спешке или по ошибке вы сообщили об увольнении. Если я вам помогу выбраться из капкана, вы отмените увольнение своей сотрудницы?
Президент перевел дух.
– Остановимся на том, что я удвою ваше жалованье.
И тут он уже по доброй воле вступил на праведный путь.
– Стоп! – повелел основатель новой Оперы. – Княгиня Бабилина подписала крупный чек. Я же буду вынужден препроводить ее из кресел на откидное место. Тогда она не даст денег. Кто ее заменит?
– Я, – отвечал президент, проявляя себя истинным храбрецом, который всегда глядит в лицо случаю, как бы это лицо ни выглядело.
До рокового первого ряда оставалось пройти еще три. Прямо на ухо основателю культурного учреждения держатель контрольного пакета акций выразил всю глубину своего восхищения.
– Вы шантажируете меня, когда я беззащитен. Должен ли я отказать избраннице самого могущественного среди нас в праве на кресло моей бедной жены? Должны ли, с другой стороны, страдания пожилой женщины достичь своего апогея, когда мы под улюлюканье толпы будем покидать этот дом? Я плачу2, о ты, образец бизнесмена, я плачу2.
– Sorry[33], – сказал Артур, – свидетельницей соглашения пусть будет ваша секретарша.
– Твоя любовница? – прозвучал вопрос.
– Семейные новости на потом. – И с этими словами Артур обхватил рукой плечи дружелюбного старика. Они почти достигли цели.
Там все стояло или лежало как прежде. Нолус освежал холодными примочками бесчувственную матрону, которая, сникнув в объятиях генерального директора, упорно не желала приходить в себя. Позиция другой группы, что справа, еще дальше, насколько это возможно, зашла по пути скандала. Очаровательная молодая особа, чтобы вытянуться, использовала теперь военнопромышленника как кушетку. Ноги свои, без сомнения, это были ноги высокого качества, она совершенно открыла взору, задрав их до края сцены и упершись в него ступнями.
Мадам Бабилина на своем угловом месте слева превратилась, по сути говоря, в сплошной лорнет. А ее шлейф, эта уязвимая часть ее туалета, которая держалась только на двух-трех нашитых бриллиантах, – Анастасия слишком мало о нем пеклась, когда еще было время. Резкое движение, лоскут отлетел, брильянты покатились по полу.
– Кто посмел? – слишком поздно спросила княгиня.
Артур, человек, которого никто бы не заподозрил в бестактности, пропустил ее вопрос мимо ушей, а вместо того потребовал:
– Ваше высочество, пересядьте, пожалуйста.
Женщина даже побледнела от удивления.
– C'est une ordre?[34]
– Могли бы и сами догадаться, – конкретно объяснили ей приказным тоном. Она не узнавала больше этот услужливый голос.
– Je vois, que vous vous passerez de ma Carmen et de mon argent[35].
Она захлебнулась словами и задрожала. Ее высокомерное лицо стало белым как снег.
