Измерить покорность толпы трудно. Возможно, когда отборная публика первых рядов больше не была у них на виду, они сумели восстановить должное почтение. Если сильные мира сего себя компрометируют, они в конце концов используют одну из своих привилегий. При ограниченных правах они бы действовали не столь вызывающе, а люди были бы не столь склонны наблюдать за ними, невосприимчивые из почтительности или бесстыдные из преданности, если только две неравных величины могут объяснить одна другую.
У оружейника засвербило в затылке, он прекрасно сознавал и рискованность ситуации, и что у него за спиной его же репутация проходит жестокое испытание. Злорадство людей, кто мог бы его отрицать, но оно разбивалось о подобострастие, как с напряжением отмечала его спина. И, ощутив спиной, что какое-то новое происшествие отвлекло внимание зрителей, он почувствовал глубокое разочарование.
Покорность людей слагается большей частью из равнодушия, это вызвало горечь в душе у сверхважного. «Моя необъяснимая дружба с господином Пулайе вообще прошла для них незамеченной», – думал он с неудовольствием. Они тогда чуть не затоптали друг друга до смерти, а нормальное их занятие, которое больше им пристало, – следить за нашим братом. Ну вот, опять зашаркали ногами. Либо занавес сейчас поднимется, либо представление разыгрывается по эту сторону занавеса.
Чтобы самолично положить начало, в угаре событий, не в своем собственном, он принялся целовать обнаженную спину. Иначе к чему столько голой кожи, хотя, с другой стороны, неужели так необходимо использовать ее на виду у всех?
– Зачем? – спросила сама обладательница благоуханных прелестей, подняла плечи, подмигнул заплывший глаз, и она спокойно подытожила: – Не трудись, все равно никто на тебя не смотрит.
Действительно, бородатый старец никак не облегчал задачу Артура по вызволению себя из этого клубка. Консервщик вступил в довольно близкие отношения с молодыми обитателями аванзала, на шее и на плечах у него висели красивые девушки, очаровательные юноши, он ничему не противился. И говорил:
– Дети, когда я с вами, президента больше нет. Я человек. Просите чего хотите.
Суммы, которые выкрикивали ему со всех сторон, уступали его воодушевлению. И он мог лишь возблагодарить Бога, что толчея помешала ему достать из кармана чековую книжку: он бы забылся.
Молодая девушка, которую он в миг раскованности и восхищения не узнал, воззвала к высокому деятелю консервного треста:
– Господин президент! Пример другого господина, который сегодня забыл себя, не должен на вас распространяться. Опомнитесь, прошу вас.
– Сколько дать за поцелуйчик? – спросил седобородый.
– От меня? Спросите лучше, сколько вы платите секретарше за то, что она каждый день по шесть часов сидит за машинкой у вас в конторе.
Тут наконец он узнал Стефани.
– Это ты? С завтрашнего дня твое содержание удвоено.
– Будем считать, что я этого не слышала, – гласил ответ, возбудивший недовольный ропот в широких кругах.
– Испортила нам дело, – заговорили молодые люди, которые держались за старую шею и костлявые руки. Они выпустили шею, выпустили руки, явно намереваясь применить насилие против неудобной девушки. И тут Артур получил наконец возможность завладеть неразумным старцем.
– Спасибо, Стефани.
Она подхватила своего верховного повелителя с другой стороны, и оба соединенными усилиями поволокли старца туда, куда призывали его прямые обязанности, которыми он до того пренебрегал.
– Опомнитесь! – любезно посоветовал ему Артур.
– Можете гордиться своим приемом, – ответили ему неласковым тоном.
Стефани проинформировала своего высокого руководителя о несчастье, происшедшем с его супругой, будто сам он не видел случившегося собственными глазами.
– Вы были заняты в другом месте, – с прискорбием напомнил ему Артур.
Консервщик пробурчал:
– Скажите спасибо, что я был занят в другом месте. Не то я был бы принужден вмешаться. И ваш скандал перешел бы все и всяческие границы.
– Мой скандал?
Неосторожный вопрос устроителя вечера позволил оскорбленному гостю остановиться и дать основополагающие объяснения. Итак, во-первых, он против общественных смешений и смешанных обществ. Поэтому он и уклоняется от личного соприкосновения с искусствами.
– Как правило, они кишат социальной нечистью, – заявил он с ораторским пафосом, поднимаясь над своим обычным уровнем.
– Вы подразумеваете проституток? – спросила Стефани на голубом глазу.
– Фройляйн, а разве вы… – Президент замялся, но тут он вспомнил, кто она такая. – Вы уволены, – решил он, голос мягкий, глаза сверкают. И, сказав, испугался. На него начали оглядываться.
Публика, несмотря на всю свою очерствелость, была неприятно задета, только не знала чем. Она слишком громко шумела. И вот теперь она совершила свой обычный слитный разворот и приготовилась внимать.
Только Артур мог спасти положение, переведя беседу на общие темы.
