Из-за сугубой торжественности минуты президента начали щелкать со всех сторон: на сей раз возле шлюхи. Подстроила это не она; тяга к фоторепортажам о ее жизни и деятельности появится у нее позже, тогда, пожалуй, когда позади останется ступенька с растоптанной жертвой. Не она, но зато она выглядела очень убедительно, чем безучастнее был ее вид – полуотвернувшаяся, соединенная с пожилым человеком лишь задней округлостью, если можно так выразиться. Так без умысла она драматизировала отношения. Некоторые из наблюдавших съемку смогут уже сегодня утром вычитать из газет, как дальше пойдут дела у одного из сильных мира сего.
Удовольствуемся тем, что здесь наступила пауза. Тишина, готовность – неизвестно к чему, разве что к ужину. Задворкам незначительных стало известно, что буфет сервирован и воздвигнут, что он ждет. И однако же они не предприняли попытки взять его с бою, ничего подобного. Незначительные с пустым желудком приобрели неистребимый запах своего кафе, многим девушкам обоняние напоминало о пронафталиненном сундуке. Пусть так, они выжидали, отнюдь не считая это своей заслугой.
Царили единственно добронравие, такт и politesse exquise[80], как именовала это княгиня Анастасия. Вышеупомянутой даме каким-то совершенным бедолагой снова были вручены бриллианты, которые она в очередной раз рассыпала. За это ему дозволили поцеловать самый крупный камень у нее на ладони, причем оба были растроганы. Они располагали сердцем, они располагали временем.
На улицу это чувство в равной степени не распространялось. Водители роскошных лимузинов изнемогали от безделья даже больше, чем им того хотелось. Хлынул дождь, внезапный и сильный. А в двенадцать кончаются последние спектакли. В такую погоду да не сделать левую ездку влекло за собой ощутимые потери. Один господский шофер вывел свой «бьюик» из ряда, приятелю же, который никак не мог решиться на то же самое, он объяснил свои намерения:
– Вот на днях одна черная тачка стояла в часе езды от города. Шел дождь, а при мне была дама. Рыночная ситуация тебе понятна. Вид у меня почище, чем у того парня. Мадам уже влезла. Ну что он мог поделать? В крайнем случае мадам получила меньше, насколько я взял больше.
– А твоя бабка так долго ждала?
– Ну, на худой конец я возместил бы ей расходы на бензин. Но она была рада-радехонька снова меня увидеть.
– Сегодня ты мог бы еще надольше отлучиться, – подойдя, сказал третий.
– Чего они там делают, наверху-то?
– Выкобениваются, – сказал третий.
– Наживаются вусмерть, – предположил второй.
Уже отъезжая, первый заметил:
– Наш изысканный стиль они, хоть сдохни, перенять не смогут.
Оставшиеся начали расспрашивать друг друга, кому из них сообщили, сколько продлится прием.
– Его тайной полиции, – предположили они, подразумевая отнюдь не хозяина дома, который покамест не обзавелся телохранителем. Это привилегия самых высоких и заметных. Оружейного президента обязывает к тому его сан больше, нежели требования его безопасности.
Человек, сложением напоминавший гардероб, показался под сводами ярко освещенного подъезда. Половина улицы обнажала свои ночные детали всякий раз, когда распахивалась дверь праздничного дома. Дождь, белесый и косой, отлетал от мостовой пестрыми струями, потому что лужи были расцвечены машинным маслом.
Две припозднившиеся дамочки помчались через улицу к угловому кафе. Их вырезные лаковые туфли тотчас наполнились водой. С другой стороны, промокшее платье так облепило их формы, словно на них и вовсе ничего не было. Один гость миновал вращающуюся стеклянную дверь, готовый принять любую погоду. При виде обеих нимф, когда они проплывали мимо, растрепанные, но убедительные, мужчина в расцвете сил предпочел остановиться под внешним навесом. Здесь уже пережидали некоторые.
Купальщицы не сразу углядели человека под навесом, лица их были опущены к груди. Чем подставлять дождю фасад, они предпочли капли на затылке и струйки вниз по спине. Добежав, они с первого взгляда поняли, что общество подобрано не лучшим образом. Игроки в бридж, перед тем как разойтись по домам, их жены при очках, румянах и сигаретах и вдобавок сухопарые. Не приходится ожидать защиты от малоприятного господина, который холодно поджидал их, не сомневаясь в своей удаче.
Они резко свернули, отказываясь от крыши. Их соблазнительно изломанные фигуры, бедра, к которым прилипал мокрый шелк, – все это стремилось за угол, где скрылось бы из глаз. Уже, собственно, завернув, они тем не менее столкнулись. С кем или с чем? Опыт не помогал. Мужчина или нет? За углом лежала темнота. Может, был мужчиной? Они еще не родились, когда это уже был мужчина. Они быстро сошлись на обращении «Папа!».
– Папа! – вскричали они в один голос.
– Вы звали меня, дочки, – отвечала фигура. – Я вам являюсь пунктуально.
Даже при такой спешке речь его вызвала у них досаду.
– Ты чего копался за углом, почему тебя нельзя было сразу увидеть? – спросила одна. Другая, с откровенным недоверием, хотя и склонная из-за стесненных обстоятельств принять любое объяснение:
– А слышать мы тебя и вовсе не слышали.
