Углядев его ноги, она расхохоталась:
– Он носит галоши! Старичок! Тебя мы нашли. Осталось найти твое авто.
Чувство подсказывало ей, что господин из бывших со своими галошами навряд ли пустился в путь один. Вторая разделяла ее мнение. В один голос обе потребовали:
– Возьми нас с собой.
Поскольку он лишь покачивал головой, они начали давать ему всевозможные заверения, вместо того чтобы потребовать их с него, как ни сомнительно выглядело это явление.
– Мы просто не хотим промокнуть. Это не налагает на тебя никаких обязательств.
– Отвези нас обсушиться, – попросила более зрелая глубоким, звучным голосом и уперла в него свою грудь. – Не то я охрипну, ты же, как кавалер старой школы, не захочешь взять такой грех на душу.
Соединенными усилиями затянули его под защиту выступающего портала.
– Ты здесь ждал? Ты совсем сухой.
– Папа! Что-то с тобой неладно, – заподозрила стройная, на сей раз беззлобно, даже ласково. – Нам ты можешь признаться: ты ездишь на чужой машине.
– В такой ливень это делают даже самые достойные господа.
Чтобы внушить ему доверие, они положили ему на каждое плечо по мокрой от дождя руке. На профессиональном арго, понятном лишь немногим, они проинформировали друг друга, что его подбитая грудь кое-чего сулит.
– Это не бумажник, – сказал он так неожиданно, что обе разом его отпустили.
– Эй вы, – грозно сказала одна, та, что обманулась.
Более зрелая постаралась смягчить:
– Теперь мы знаем. Машина у него есть. И потом он снова поставит ее туда, откуда взял.
– На кладбище.
Это прозвучало спокойно. Почти без всякой интонации, отчего и произвело особенно неприятное впечатление. Две ночных знакомицы больше не признавали третьего, отреклись от него, можно бы даже сказать, что они спаслись от него бегством, если бы погода и без того не понуждала к поспешности. Но когда они хотели свернуть туда, откуда прибежали, за спиной у них пробило двенадцать. Тут они остановились, всерьез испуганные.
– Почему бьют часы, там ведь нет церкви?
– А это не церковные часы.
Дамы не без опыта, но даже более зрелая готова признать, что здесь она промахнулась.
– Ты понимаешь, кто он такой? – спросила она.
– Старпер, – решила младшая.
– Нет, иронический дед, моя милая. Многие становятся забавными в глубокой старости, только забавляются они на наш счет.
– Вот кого надо бы подцепить.
От внутренней тревоги ни одна не позволила другой идти дальше. Попутно они установили, что перед кафе в общем и целом все осталось как было. Разве что несколько игроков снова ушли внутрь. А снаружи все тот же не совсем приятный мужчина лет сорока, не сводя глаз, глядел на них. Лицо его выражало полное удовлетворение по поводу того, что они вернулись, это удовлетворение могло бы показаться обидным, не промокни бедные красотки до такой степени да не будь вдобавок минуткой ранее унижены загадочным стариком. А если окажется, что старик вполне безобидный, – тем хуже.
Вот почему они сравнительно легко и без слов пришли к согласию относительно второй опасности. Раз уж этот тип так и не сдвинулся со своего места – там, где он стоял, все уже было залито водой, – тогда… Ноги в руки и бегом! Через мостовую они перебежали, наклонясь вперед, и вода, которая теперь не падала на их спину, снизу брызгала им в рот. Потому что они бежали теперь с открытым ртом, мало-помалу отбросив всякое самоуважение, теперь они плакали.
Их очередное намерение тоже не нуждалось в словах. Если свернуть с главной улицы, которую заливает немыслимым светом этот единственный проклятый дом, и нырнуть в паутину темных улочек, тогда, считай, дело на пятьдесят процентов выиграно. «Пусть себе льет-поливает, – думали преследуемые, – тогда он не сойдет с места, а мы тем временем давно в „Голубом ангеле“. Там можно раздеться и лечь в сухую постель».
Сказано – сделано, они побежали, или, вернее сказать, думали, что бегут. На деле они либо совсем не продвигались вперед, либо еле-еле, словно то была не мостовая средней ширины, а река Амазонка. Но они не поняли причину, мешающие юбки, и без того узкие, а теперь вообще как прилипший футляр, не давали возможности двигаться нормально. В их положении, как ни мало порядка было в нем даже и внутренне, они несколькими десятилетиями ранее сочли бы себя игрушкой высших сил. Нынче это было уже невозможно, ибо они скромней, чем предшествующие поколения их породы, отдавали предпочтение явлениям объяснимым. Ах, будь они объяснимы и в этот миг смятения!
Удивление – нет, когда с высокого поребрика другого берега им предложили две руки. Им вечно что-нибудь предлагают, пустая рука – это не слишком много. Но, привыкнув к доверительности, лишенные большинства предрассудков, они дают втащить себя на тротуар. И когда поднимают заплаканные лица, кто стоит перед ними? Ироничный дед.
– Опять ты, мой мальчик, да от тебя можно истерику получить. Как это ты в своих дрожалках пришел раньше нас?
– И почему ты пробил двенадцать? – спросила ее спутница.
– Колокол вовремя предостерег вас.
