Престарелый кавалер растянул перед окном большой меховой плед из машины. Если шустрый субъект на той стороне улицы не забился в темный уголок, ему тоже не был заказан взгляд в глубину машины. Шофер и сам подумывал зайти с занавешенной стороны, только присущее ему чувство такта хоть и слишком поздно, но о себе заявило. А внутри все было готово.
Господин искусно и ловко укрыл своих спутниц одеялом, после чего вдруг покинул их и больше не признавал. Знак – шофер открывает двери, господин вышел и без проволочек направился в сторону дома. Вытаращенные глаза потрясенного молодого человека следили, как старик вышагивает, высоко закинув голову. «Еще раз можно увидеть, как оно было», – подумал шофер, не вдаваясь в подробности насчет того, что именно он имеет в виду: господина из бывших, его иронию и причуды, его невозмутимую самоуверенность. Молодой шофер и книголюб провожал глазами уходящий век, но это был не его век, и он ни за что на свете не пожелал бы себе такого.
– Куда прикажут дамы? – обратился он, сняв кепи, в глубину машины. Он упражнялся в манерах, к которым, надо полагать, приучила старика его вышколенная обслуга. У голых девушек под одеялом язык отнялся от удивления, как они сами это назвали бы.
Предводителю президентской охраны, тому, который сложением напоминал платяной шкаф, уважение к старости было более чем чуждо. Сошлось так, что телохранитель снова вышел из дому как раз в тот момент, когда незнакомец намеревался в него вступить. Телохранитель придерживался инструкций, хотя и в довольно грубой форме:
– Эй, господин хороший! Сперва объясните, кто вы такой.
Ответа он не получил, а получил лишь повелительный взгляд широко распахнутых глаз. Незаконный гость намеревался как ни в чем не бывало продолжить свое движение мимо платяного шкафа, вернее, даже не мимо, а сквозь него. Рука, твердая как железо, перекрыла ему путь. Уже в последнюю секунду вмешался второй телохранитель:
– Да будет вам! Он ничего плохого не сделает.
– Кто приходит с таким опозданием, да еще вдобавок ряженый, – ответил первый, ибо первому, надо сказать, не внушал доверия внешний вид старика. Он разглядел его лицо с близкого расстояния, увидел на нем румяна и заключил: – Он вовсе не старик. У него дурные намерения. Они все так выглядят, когда у нашего патрона лежат их деньги. – После этих слов он пронзительно свистнул в свой свисток, чтобы подозвать полицейского и чтобы тот забрал подозрительную личность.
Второй телохранитель изо всех сил старался предотвратить ошибку.
– Это же отец нашего старика, – шепнул он первому.
Ответом ему было недоверие, но сказанное могли подтвердить шоферы: они тем временем обступили подъезд. Да и проворный тип с другой стороны улицы был здесь же, предвидя удачную охоту.
Первый телохранитель потерял уверенность. Он робко спросил:
– Отец нашего президента?
– Ну да, – слукавил второй, он повернул голову, ища хоть кого-нибудь, случайно рядом оказался человек с той стороны улицы. – Ну, этот слишком глуп, – обронил он, и надежды шустрого опустились на всю глубину презрения, которую выдавали слова второго.
Президентский шофер просто наслаждался:
– А то я нашего отца не знаю. Он с коих пор выглядит как рождественский дед.
Гардероб охотно бы настоял на своем, но опасался последствий. Он снял шляпу и попросил:
– Сударь, если не желаете сделать это ради себя самого, сделайте это ради меня. Покажите хоть какой-нибудь документ.
Тут подозрительный субъект перешел в наступление, и не против него, а против всей толпы, которая могла предвидеть любое развитие событий, кроме того, что произошло на самом деле. Старик распахнул свой тонкого сукна и сшитый по фигуре сюртук. Взорам собравшихся явился фрак, старик размотал кашне, открыв шею, и оттуда вырвалось сияние. Не орденская лента, не розетка, даже и не отдельная звезда. На красном галстуке поверх белого сверкало, сияло, слепило взгляд совокупное отражение ночного неба, но ведь небо не способно так сиять. Вселенная никоим образом не выдерживает сравнения с блеском, который дарует нам свет, если, конечно, того пожелает. Здесь свет пожелал, и этот старик слепил глаза.
Шоферы не могли долго глядеться в многократно усиленное солнце. Как этот алмазный огонь был усилен светом юпитеров и прожекторов. Они сомкнули веки. Опустив глаза, телохранители отдали честь.
Даже шустрый субъект, сколь ни был нацелен на совершенно другие акции, даже он с усилием распахнул глаза и щелкнул каблуками.
Победитель повелительно оглядел их, по очереди, одного за другим, не сказав ни единого слова, повернулся к ним спиной и начал медленное восхождение по ступеням. Однако не успел он достичь верхней площадки, как телохранители спохватились, что его надлежит сопровождать. Об аресте более и речи не было: речь шла лишь о почетном эскорте.
