Прямодушное существо показало ему, чем он располагает на самом деле, чем в конце концов располагает Дон Жуан. Зрелые дамы, Алиса и Мелузина, и сейчас еще могли упасть в его объятия, хотя и не были к тому расположены, их донимали заботы. Совершенно неприступной он признавал Стефани, ради которой стоило приложить любые усилия. Достаточно было поглядеть, как она, сидя за столом с другими, еле-еле дала место возле своего стула этому кисляю Андре. «В ней было целомудрие ее страсти. Никогда не встречал. Вот, например, я и Нина! Мы сливаемся в наслаждении, потому что оно совпадает с делом».
Итак, в качестве любовниц без задних мыслей остаются обманщицы и условные красавицы; чем менее красивые – тем более готовые. Закон Дон Жуана – не пропускать и уродин. Ибо если отвлечься от них, список получится очень короткий.
Во время обмена лакомствами с какой-то начинающей певицей, которая ему и в самом деле понравилась, несмотря на маленькие глазки, его вновь охватили непривычные мысли, его они даже развеселили. Вот с этой я могу быть счастлив, не сходя с места. А она будет еще счастливее. Меня не смущает, что я стану для нее признанным другом сердца не раньше, чем подведу к ней такого покровителя, каков, например, генеральный директор. Вот этого она в одиночку не сделает, а я предстану перед ней всемогущим.
Все в порядке, решил он, оставив в одиночестве желанную особу. Отчего ему вдруг пришла на ум другая? Знал он ее только по прозвищу Уточка, Гадкая уточка. Эта вообще никого ничем не потчует. «Никто не заглядывает в ее заповедник, а я – чудо, она никогда на него не надеялась, она умрет, у нее не останется иных желаний, ей не надо ни президентов, ни директора, ни всех сокровищ мира…» Он мог бы и понимать, что в полной мере это не применимо ни к одной, а уж к этой всего меньше. Но вот поди ж ты – атмосфера. Она способна расслабить даже Пулайе.
Непредвиденный предмет своих мечтаний – Пулайе наконец обнаружил его. Она лежала в том же кресле, тесно соединясь с весьма приглядным юношей, и к тому же не без средств. Обширный предмет меблировки уже приютил ранее, этим же вечером, первую пару, Андре и Стефани, о чем другим знать не обязательно. Публичная демонстрация в кресле не оставляла сомнений, что оба только что обручились. Не Гадкая уточка, которая то сияла, то плакала, смотря по обстоятельствам, но миловидный юноша с блаженным видом сообщал каждому, кто оказывался поблизости: «Мы обручились! Обручились мы!»
Узнавши об этом, и капельмейстер Вагнер исполнил свой любимый свадебный марш. «Рановато!» – мог подумать кто-нибудь, а особенно тот, кто явился сюда, дабы выступить в роли благодетеля. Теперь его обуревали двоякие чувства, досада и одновременно сострадание. Помолвка, которая есть продукт атмосферы и без нее немыслима. В концертном зале, мы еще помним, воздух был напоен враждебностью; помолвки по доброте сердечной там были невозможны, и все мы казались тогда циниками. Но за эпохой суровой неизбежно следует мягкая. Чем лучше предпосылки, несущие ее, тем ненадежнее эпоха любви. Мы опасаемся, да-да, мы очень опасаемся за судьбу Уточки.
И зря опасаемся, коль скоро речь идет именно об этой конкретной девушке. Миловидный юноша гораздо ее слабее, о чем она сразу догадалась, когда он, изнемогая от собственной доброты, потчевал и баловал ее. Не будь она уверена в том, что заполучила его и удержит, она не допустила бы объяснения. И все же, все же…
Гадкая уточка не теряет голову от счастья. Осторожность показана во всех случаях: по возможности, какое-нибудь наглядное действие, чтобы помолвка стала необратимой. Поздравления, которые приносят ей проходящие мимо, чтобы тотчас забыть о них, не дают надежной гарантии. В слезах, при вспышках радости, в любом из своих состояний она не устает то через одно, то через другое плечо разглядывать собрание в поисках удобного случая. Блистательное отличие старейшего гостя так долго притягивает ее взгляд, пока у нее не возникает некая мысль.
Балтазар занял, исключительно для себя, средний из широких красных диванов. На других владельцы то и дело менялись, пока не настал момент, когда они разом опустели. Но зал и теперь не обходили стороной, напротив, он именно сейчас обрел несравненную притягательную силу, хоть и более скромную, чем прежде, когда здесь находился сказочный буфет. Теперь закуски были съедены, а толпа рассосалась. Кто делал вид, будто намерен здесь поболтать либо ищет съедобных предметов, обманывал себя и других.
Напитки не могли служить подходящим предлогом, ими давно уже обносили во всех комнатах, а в самые отдаленные их можно было прихватить с собой. Парочкам, искавшим уединения, Артур рекомендовал «Кабинет Помпадур». И совершенно без всякой надобности попытался направить туда Мелузину с Андре.
