– Я этого не знал. Выходит, она уже была замужем? И своего первого мужа она… – В глотке у него родился звук, обозначавший перерезанное горло.
Нолус с презрением отметил, что этот, пусть даже высветленный, бизнесмен не знаком с историей бессмертной Беатриче Ченчи.
– Вы не разбираетесь в искусстве, – решил он и отвернулся.
– Искусство? – пробормотал юноша у него за спиной. – Он говорил про перерезанное горло?.. Но конечно же… Но с удовольствием…
Будущая жена вдруг стала для него гораздо привлекательнее. Вот почему он принял активное участие в ее делах, как ни мало понимал их до сих пор. Он помог ей создать для себя узкий проход. «Прошу прощения!» – бормотал он или на худой конец «Минуточку!». Она на такие пустяки не разменивалась. Да и дорогу ей уступали вовсе не из любезности. У многих возникло отчетливое ощущение, будто из этого может кое-что получиться, когда все будет доведено до конца. Вот от любопытства-то они и сделались податливы.
Другие воспользовались случаем, дабы позлить своих ближних. (Ужели атмосфера добра так скоро развеялась?) Ответственный распорядитель Артур слишком поздно обратил внимание на бывшую Уточку. Хотел было припустить за ней, но был задержан. Мужские руки стиснули сзади его поджарое тело, и еще он услышал голос:
– Ну, наконец-то, дорогой друг. Меня уже давно так и подмывало принести тебе мои поздравления. О твоем приеме не умолкнет молва, пока мы все не разъедемся. Один гвоздь программы сменяет другой. Ты только посмотри, что мы сейчас увидим.
Руки выпустили Артура, едва он тронул их без особой нежности. Он взглянул: генеральный директор! Что за перемена с фарфоровым генералом? И обращается на «ты»! Потрясенный Артур остановился и тем дал невесте нужное время, чтобы до конца отыграть свою сцену. Никто более не преграждал ей путь, напротив, те, кто хоть одной ногой еще стоял в зале, спешно убирали эту ногу. Зал стоял пустой и открытый.
Она сама старалась не заслонять от глаз публики избранного ею партнера, кавалера Почетного легиона. Расправив крылья, закинув голову, блаженная не от мира сего, парила она вокруг старика на красном диване. Он сопровождал ее движения повелительным взором. Свои на редкость тонкие руки он повернул ладонями кверху. Жест мог означать движение навстречу. В этом была прочитана готовность поддержать ее намерения. И лишь немногие поняли, что старец ни о чем не имеет понятия и возлагает на нее ответственность за любое безобразие.
Она описала широкую дугу вокруг избранного партнера. Чтобы дуга произвела законченное впечатление, ей пришлось задеть стол с остатками пиршества, и, при всей своей окрыленной легкости, она, однако же, смахнула один бокал. Бокал разбился на полу, из него вытекли остатки шампанского. Старик все смотрел, словно и это произошло по заранее намеченному плану.
И вот она прибыла в конечную точку описываемой ею дуги, но с противоположного конца. Прямо перед ним – он виден со всех сторон, как бы наглядно, так она все подстроила. Донельзя бесстыдно, можно даже сказать, обесчеловеченно, отплясывало бедное создание перед богачом, перед мистерией богатства, перед обладателем высшей награды, которая угрожающе сверкала, но готовая ко всему девица вытерпела и это. Неразумная, она танцевала руками и животом, она поднималась на цыпочки и рвалась в воздух перед старцем, слишком мудрым, чтобы ее понять.
И все ради рекламы. Говорят: бесстыдно, чувствуют даже: обесчеловеченно. Но тем не менее захватывает. Как спасти подобную ситуацию? Единственно, на пути преувеличения. Когда она станет окончательно недопустимой. И вдруг – никто не заметил, как это произошло, – распущенная особа на коленях, которые она успела предварительно обнажить, равно как и другие части тела, лежит перед исполненным торжественности чучелом. Одну руку она прижимает к сердцу, рука, между прочим, тоже свободна от оболочки, и она верещит, хотя – спору нет – с оттенком благозвучия:
– Я выхожу замуж. Прекраснейший принц открыл мои достоинства и гарантирует мое существование. Если другая сунется между нами, я выцарапаю ей глаза. Подумай, о старец: выйти замуж… Если ты сам еще помнишь…
Ее вторая рука прямо указывает на ту часть тела, которая здесь играет особую роль. Но она уже не выбирает средств, речь идет о ее существовании. Старик со вполне гарантированным существованием, гарантированным, ибо завершенным, не дрогнул ни одним мускулом лица. Но ведь голосовые средства, верно, остались еще в его распоряжении, и когда он наконец отверзает уста, кажется, будто говорит человек в расцвете сил:
– Дочь моя, ты обращаешься к мертвецу.
– Я знаю, – неожиданно отвечает она.
Ей уже ни до чего нет дела – здесь идет безумная игра, хотя и приводящая некоторых в содрогание. Но для нее сейчас не положен предел. Она рассматривает самое себя как тяжелый случай. Феномен, который она кличет на подмогу, желает слыть мертвым.
– Будь по-другому, разве я лежала бы у твоих ног? – спрашивает она. Хотя слова о смерти – это самое первое, что она от него слышит. Нижайший поклон перед такой целеустремленностью.
