– Се garçon qui nous montre la lune. Cette jeune dévergondée en passe d'être sanctifiée. Un vieillard inconscient[102].
– Pas tante que ga[103], – бросил Нолус через плечо. Тут консервный старец проявил неслыханную остроту взгляда:
– Ему это нужней всего: он демонстрирует нам благодать обладания в бесстыдных символах. Он окрестил ее небольшим дождем золотых монет.
Нолус усомнился.
– Может, игральные фишки? У него уже двадцать лет ничего нет за душой, – пояснил финансист. – Уж кому это знать, как не мне.
Прямодушнейший из всех президентов от возмущения выдал себя:
– Он делает вид, будто мертв. Хотел бы я быть по воскресеньям таким мертвецом, каким он воображает себя целую неделю. Тогда не нужно бы никуда больше уезжать вдогонку за своим капиталом.
Нолус промолчал, но про себя подумал: «Сан-Доминго». Потом еще: «До сих пор и мой капитал не там, и моим его пока назвать нельзя. Он станет действительно моим, а потому легальным, когда я одержу очередную победу в нескончаемой борьбе за существование».
За своим разговором, который возбудил их и даже увлек, они забыли про предлагаемый спектакль. Но неосознанно для обоих он укрепил их тайные побуждения и помог их грядущим действиям выйти на свет дня. Нельзя сказать, чтобы то же самое совершилось и для остальных. Юная Адриенна, к примеру, увидела совсем другое, нежели солидные бизнесмены. Что нетрудно понять, если даже эти оба в вопросе о золотом дожде не пришли к единому мнению.
В противовес президентской шлюхе, навалившейся на своего президента, Адриенна утверждала, будто исступленная Уточка и ее пергидрольный тип вполне обладали друг другом, буквально, очевидно и продолжительно. И весь дом при этом присутствовал. Адриенна готова собирать свидетельства. И конечно же, она получила бы большинство – за вычетом тех несгибаемых натур, которые всегда остаются в меньшинстве. Равнодушная особа с подбитым глазом покрутила пальцем у виска, чтобы непристойнейшим способом показать Адриенне, как она ее оценивает.
– Сама ты идиотка, – парировала актриса. И та и другая были не правы. Не может каждая быть наделена фантазией, трезвая конкретность – тоже достоинство. Одна на том бы и успокоилась, но другая ткнула теперь тем же пальцем в лицо своего дружка.
– Давай спросим у него, – предложила она.
По обыкновению, она использовала президента в качестве кушетки. Вдыхаемый запах ее шеи с выдержанным ароматом едва ли оставлял чувствам президента возможность для беспристрастных высказываний в других областях. И однако она спросила:
– А ну, красавчик, скажи нам, что ты видел?
И он ответил:
– Ах, не будь в Океании войны. – Отчего ее палец снова направился к виску, Адриенна же отвернулась от этой бесперспективной парочки. Она-то его поняла. Президент мечтал о жизни среди безжалостной синевы, которая одновременно послужила бы запоздалым возмещением за все его дела со светом, за этот последний светский прием. Но увы, в Океании идет война.
– Ну, раз ты больше ничего сказать не можешь, – заметила его подружка и с этими словами покинула лежанку, питая невинные намерения отловить белокурого жениха. Конечно же, он находился в одной из комнат; в зале, казалось, не было ни живой души, либо они все попрятались. Юноша, что вполне вероятно, мог снова залезть под стол, а старик известным только ему способом сделался невидимкой и тайно прирезал Уточку.
Об этом только что пришли к согласию господа Нолус и Пулайе, каковые пустили в обращение свою версию, оснастив ее необходимой достоверностью. Кто был не согласен, все равно ничего не мог доказать. Что видел один, следующий излагал совсем по-другому. Кто поумней, как и все остальные, сошлись на выводах, которых ни у кого не было.
Юношу, на которого президентская шлюха положила свой открытый глаз, как, впрочем, и заплывший, она застала в забросе и одиночестве. Многочисленные почитатели его невесты разделили парочку. Сообразуясь со своими простыми нравами, шлюха сообщила ему:
– А потом я уйду с тобой.
– Но ведь пятый этаж, – пытался он ее отговорить, потому что был недавно помолвлен.
– Ерунда, – сказала она, – если мне кто нравится, я должна с ним попробовать.
Но невеста, разорвавшая круг своих почитателей, угрожающе близилась. Инициаторша ночного свидания немедля исчезла, она не хотела, чтобы ей подбили и второй глаз.
На прощание она бросила взгляд понимания этому статному белокурому мужчине, у которого между тем дрожали коленки. От страха перед будущей повелительницей брюки его пошли складками, а лицо подергивалось. Нареченная приветливо взяла его под руку.
– Вот видишь, к чему это ведет, – заговорила она тоном материнской укоризны. – Обещай мне, мой маленький Эдгар…
И Эдгар, не задумываясь, обещал:
– Я больше никогда не буду.
