Вера, надежда, резня полностью

Очевидно, существует множество причин, по которым люди решают заняться искусством или музыкой, но, насколько я понимаю, мое творчество совершенно субъективно, фактически условно и не имеет реальной ценности, пока другие не сделают его живым. Оно не существует в своей истинной форме, пока не пройдет через сердца людей, как бальзам. В противном случае это просто набор слов и фраз, только и всего.

А твоя музыка – это сила добра?

Ну да, верно. Музыка – это духовная форма, не похожая ни на одну другую, поскольку она способна избавлять людей от страданий, поэтому я не отношусь к своему делу легкомысленно. Бесспорная доброта музыки, явные блага, которые она несет, – ее способность поднимать дух, давать утешение, общение, исцеление и, в общем, смысл – всем этим музыка напоминает религию. Я понимаю, почему люди соединяют одно с другим. Находясь на сцене, я чувствую, как энергия возвращается от публики ко мне – ответная и любящая сила. И эта энергия циркулирует по кругу. Я сам отчетливо испытал это со многими артистами. Когда мы смотрели выступление Нины Симон в Фестивал-Холле в Лондоне, зрители зеркалили живительную силу ее музыки, и эта трансформация происходила на наших глазах. Музыку, которую она посылала нам, мы возвращали обратно, исполненной нашей любви.

Да, это удивительно. Ранее ты назвал недавние концерты искупительными. Они стали искуплением для вас или для публики? Или для всех?

Конечно, для меня лично. Я считаю, что искусство в немалой степени примиряет художника с миром. Вот о чем я говорю. Музыка может быть формой активного искупления. Она помогает восстановить баланс, открыто нести в мир добро, лучшее из того, что есть в нас самих. А это, конечно же, требует участия всего мира.

Музыка как способ исправить ситуацию и восстановить баланс – можешь об этом подробнее?

Что ж, скажем так: все мы о чем-то сожалеем, и большинство из нас знает, что эти сожаления, какими бы мучительными они ни были, помогают нам стать лучше. Или, скорее, есть определенные сожаления, которые по мере своего появления могут привести нас к постепенной трансформации. Сожаления всегда всплывают на поверхность, ты не находишь? Они требуют нашего внимания. С ними надо что-то делать. Один из способов – искать прощения, совершая то, что можно назвать живым возмещением ущерба, используя любые имеющиеся дары.

Ого, это большой шаг! Я предположил, что ты говоришь о возмещении ущерба определенным людям, возможно, об извинении перед теми, кого ты обидел в прошлом.

Это тоже важно.

Но ты говоришь о возмещении ущерба в целом, а не по отношению к конкретному человеку?

Самые глубокие сожаления мы обычно испытываем по поводу тех, кого больше с нами нет, не так ли? Или тех, с кем мы потеряли связь. Вот почему эти сожаления столь болезненны – потому что кажется, будто выхода нет. Лично я понял, что о раскаянии по отношению к тем, кого больше нет с нами, важно говорить вслух в молитве, в медитации и в песне. Я считаю это очень полезным. И конечно же, нужно прожить свою жизнь как можно лучше, ну, ты понимаешь, ради них.

Опять же, это во многом религиозный порыв, потребность загладить свою вину, искать прощения и отпущения грехов.

Я не уверен, что это исключительно религиозный порыв, – скорее, это порыв человеческий, который религия помогает осознать. Я не говорю о каком-то предписании – скорее, о жизни на собственном примере. Я чувствую, что мое творчество в некоторой степени восстанавливает баланс прошлого. По крайней мере, я на это надеюсь. Это, безусловно, одна из его целей. Не единственная, но важная, отсюда и срочность. В этом отношении искусство, пожалуй, лучшее, что мы можем делать.

Это как-то связано со старением, с необходимостью все исправить?

Да, совершенно верно – необходимость все исправить.

У тебя еще есть несколько лет, чтобы сделать это.

Правда есть? Я на это надеюсь, но на самом деле – кто знает?

Это правда. Однажды я спросил тебя, веришь ли ты в искупление в христианском смысле, и ты ответил, что не ощущаешь потребности в нем. Теперь-то ты явно считаешь по-другому.