Вера, надежда, резня полностью

Да, так оно и есть. Я это сказал несколько оборонительно и высокомерно, потому что в то время я думал, что мы делаем книгу более рок-н-ролльную!

Серьезно? Такого замысла не было.

Это уж точно. В любом случае я думаю, те, кто говорит, что ни о чем не сожалеет, просто ведут бездумную жизнь. Более того, они отказывают себе в очевидных преимуществах самопрощения. Хотя, конечно, самого себя простить труднее всего.

Судя по нашему предыдущему разговору, я не уверен, что тебе это удалось.

Я думаю, есть один верный путь к самопрощению – прийти к точке, когда ты видишь, что твои повседневные действия делают мир лучше, а не хуже. Это довольно простая вещь, доступная каждому. И прийти к этой точке нужно с определенной долей смирения.

Не могу с этим поспорить. И при этом я чувствую, что для тебя наши беседы – это во многом способ прояснить или, может быть, подчеркнуть собственные идеи и убеждения.

Да. Сам факт, что я обсуждал с тобой некоторые вопросы, оказал мне огромную помощь. И это подтолкнуло меня туда, куда я направляюсь, так, как иначе бы этого не произошло. Для меня беседа в лучшем случае является способом посмотреть на что-то иначе. Не знаю, как ты, а я считаю, что мне нужно записывать мысли, чтобы действительно понять, что я думаю. И, более того, мне приходится высказывать их или даже спеть кому-то другому, прежде чем я узнаю, действительны ли они, значимы или нет. Это тот момент субъективности, о котором я говорил.

Чувствуешь ли ты, что тому виду разговора, который ты ценишь, угрожает отчужденная природа современного политического и культурного дискурса?

Да, это так. Мне всегда нравились свободные беседы – хотя бы потому, что разговоры часто показывают нам глупость собственных идей. Есть мнение, что, общаясь с человеком, чьи взгляды противоречат твоим, ты подпитываешь нечто плохое. Какой ужасный принцип. Нам нужно как можно больше говорить о спорных вещах ради нашего собственного здоровья и здоровья общества. В любом случае у меня довольно много времени на плохие идеи. У меня их полно, как ты знаешь!

Один из многих удивительных аспектов этой книги! Но думаю, для того, чтобы разговор получился содержательным, важно, чтобы мы «соглашались не соглашаться». Должно оставаться какое-то взаимное уважение или понимание.

Нужно уметь существовать вне разногласий. Дружба должна быть выше. Надо научиться говорить, ошибаться, прощать и быть прощаемыми. Насколько я понимаю, прощение является важным компонентом хорошей, крепкой дружбы: мы предоставляем друг другу великую привилегию позволять себе ошибаться.

Одним из явных преимуществ диалога – это то, что твоя позиция может стать более гибкой и уступчивой. Для меня разговор также является противоядием от категоричности просто потому, что мы имеем дело с точкой зрения другого человека. Когда люди разговаривают, между ними происходит что-то очень важное. В итоге мы обнаруживаем, что разногласия часто не опасны, это просто разные мнения, чаще всего столкновение добродетелей.

Тема религиозного импульса неоднократно нами обсуждалась. Говорил ли ты об этом, чтобы объяснить свою потребность в вере?

Определенно. Я чувствую, что все более прихожу в согласие с этим аспектом своей природы, поскольку у меня была возможность говорить об этом развернуто. Однако я пока не уверен, что достиг чего-то конкретного.

Интересно, что слово «надежда» не так часто фигурирует в наших беседах, хотя оно присутствует в названии книги. Подразумевается ли, что надежда есть во всем, что ты делаешь и во что веришь?

Да, надежда есть в каждой мелочи, насколько я могу судить. Надежда – это оптимизм с разбитым сердцем.

Мне нравится это высказывание.

Дарю.