Вера, надежда, резня полностью

Ну, Шон, с каких это пор вера в Бога имеет хоть какое-то отношение к логике? Лично для меня необоснованность понятия, его недоказуемый характер и делает акт веры убедительным. Я считаю, что обращение к намекам на божественное присутствие, которые для меня совершенно реальны, какими бы тонкими, неясными и мимолетными они ни были, расширяет мои отношения с миром – особенно в творческом плане. Зачем мне отказываться от чего-то полезного только потому, что оно небесспорно? Это само по себе было бы нелогично.

Это, безусловно, интересный взгляд на вещи – рациональность иррационального. А вот еще одна цитата: «В конечном счете для меня песня о любви заполняет тишину между нами и Богом, уменьшает дистанцию между мирским и божественным».

Странно слышать эти цитаты. Я уже не помню, как появилось эссе, но думаю, что оно вполне четко сформулировано. Песни обладают особой силой. На самом деле я не знаю ни одной другой формы самовыражения, которая вызывала бы такой подъем и могла бы транслировать или пробуждать нарастающее благоговение, особенно когда речь идет о коллективной энергетике живого концерта.

Тем не менее интересно, насколько долговечно это действие. Или насколько оно трансформирует на самом деле. Как-то сложно все это измерить.

Что ж, возможно, слово «трансформирует» здесь немного неточно, потому что трансформация означает внезапное заметное изменение, имеющее постоянный характер. Музыка не обязательно оказывает такой эффект. Скорее, она способна привести нас, хоть ненадолго, в священное царство. Музыка имеет дело с человеческими инстинктивными стремлениями – с этакой, знаешь, дырой в форме Бога. Именно этот вид искусства может наиболее эффективно заполнить эту дыру, потому что дает нам почувствовать себя менее одинокими экзистенциально. Музыка позволяет ощутить духовную связь. Некоторые сочинения даже могут привести к фундаментальному духовному сдвигу сознания. В идеале она образует сакральное пространство.

Ты затронул эту идею духовного подъема в «Тайной жизни любовной песни»: «Любовная песня – это озвучивание наших усилий стать богоподобными, подняться над земным и посредственным».

Да, но в этом я больше не уверен. Думаю, что сейчас я больше ценю людскую посредственность. Вернее, не посредственность, а нашу обыденность, одинаковость.

Интересно, что одна из самых распространенных проблем, о которой люди пишут в «The Red Hand Files», – это чувство бессмысленности или пустоты. А также горечь и цинизм по отношению к миру: мол, мир и человечество – такое дерьмо… И все так одиноки. По сути, своими песнями и «The Red Hand Files» я хочу доказать, что наши жизни ценнее, чем мы сами порой об этом думаем или даже чем нам об этом говорят. Что на самом деле наша жизнь имеет огромное значение, а наши действия откликаются удивительным, непостижимым образом.

Ну, справедливости ради, с этим согласятся и многие атеисты.

Наверняка. Тем не менее, похоже, все шире распространяется мировоззрение, основанное на противоположных взглядах, на каком-то цинизме и неверии в самих себя, на ненависти к тому, кто мы есть, или, точнее, на неприятии изначального чуда нашей жизни. Это болезнь, отчасти связанная со светским характером нашего общества. Люди пытаются найти смысл там, где его просто не может быть, – в политике, самоидентичности и так далее.

Но подожди, ты говоришь, атеизм – или секуляризм – это болезнь? И приравниваешь это к цинизму? Да ладно, неверующие тоже умеют удивляться миру – природе, вселенной, чудесам науки, философии и даже повседневной жизни.

Нет, я не говорю, что секуляризм сам по себе является болезнью. Думаю, он не очень эффективен в решении вопросов, с которыми отлично справляется религия. В идеале религия должна служить своего рода пастырской силой, скрепляющей человеческие сообщества. Именно там, внутри сообщества, люди чувствуют себя связанными друг с другом и с миром. Там они находят глубокий смысл.

В частности, на какие вопросы, по твоему мнению, религия отвечает лучше?