Моя биография кажется мне по большей части невыносимой – по крайней мере, та ее версия, на которой постоянно делают акцент. Не то чтобы мне было стыдно; скорее, я нахожу это утомительным, изматывающим. Я очень не люблю биографии как жанр. Мне не нравится их читать. «Мальчишка в огне» объясняет все, что со мной происходило, мои различные вредные привычки и антиобщественное поведение, в основном смертью моего отца. Это кажется немного упрощенным и правдивым лишь отчасти.
Ну, на самом деле в книге он описан довольно плохо. Я знал отца как вдохновенного, неординарного знатока литературы – всегда взбудораженного, энергично жестикулирующего, увлеченного рассказчика. Но выяснилось, что в кругу моих друзей его не очень любили. В нем видели авторитарную фигуру и немного задиру. Лично я думаю, это несправедливо. Он определенно был сложным и непоследовательным человеком, как и большинство из нас, а также странно азартным. Он ввязывался в любые споры и состязания, возможно не самым взрослым образом. Но при всем этом он был великим учителем. Многие его бывшие ученики писали мне, как раньше писали и ему, о том, каким выдающимся учителем он был и какое огромное влияние оказали его уроки литературы на их жизнь. В своих лучших проявлениях он был именно таким – великим и вдохновляющим учителем. А это дорогого стоит. Я очень любил его, понимаешь. Думаю, мои друзья считали, что я всегда пытался произвести на него впечатление, но так и не смог.
Вряд ли. На первый взгляд история такова: умер мой отец, и я сошел с ума, бешено рванув в мир, как смертельно раненная душа. Но так ли было на самом деле? Я не знаю. Думаю, во мне много от отца: экстравертность, противоречивость, маниакальные импульсы.
Главный герой этой книги – кто-то, совсем уж вышедший из-под контроля, очень проблемная личность. На самом деле я совсем не узнал этого человека, но готов поверить, что мы очень мало знаем о том, как нас воспринимают окружающие. Это же, в конце концов, лишь биография – литературная форма, явно основанная на деградировавших воспоминаниях.
Да.
Ха! Может быть, и так. Но по версии Марка, я буквально пожирал всех, кто приближался ко мне, и в творческом плане выжимал из них все соки. Это уже вопрос перспективы. В книге разные люди часто критикуют меня за одно и то же: мне всегда нужен соавтор – как будто это какая-то слабость, а не очевидный способ творить удачнее, быть открытым для чужих идей, принимать помощь извне. Некоторые из собеседников автора усмотрели в этом чуть ли не вампиризм, но, что интересно, подобная критика почти всегда исходит от тех, кто сам творчеством не занимается. В основном это герои второго плана, вечные наблюдатели, понятия не имеющие, что нужно для создания чего-либо ценного.
И если бы меня попросили охарактеризовать себя как художника, я бы сказал, что и тогда, и сейчас был соавтором. На самом деле я больше всего горжусь тем, что с людьми у меня складывались устойчивые продуктивные отношения, по итогу взаимовыгодные. Думаю, большинство музыкантов, с которыми я работал, с этим согласятся. Знаешь, я всегда делаю все возможное, чтобы выдвинуть их на передний план… ну, почти всегда.
Просто у меня было больше драйва, чем у многих людей вокруг, и я допускаю, что иногда этот драйв мог кому-то показаться чудовищным. Ну, или, не знаю, даже людоедским. Скажем так: за всю взрослую жизнь я не могу вспомнить время, когда бы не работал каждый день, иногда в бешеном ритме. На самом деле я не прекращаю пахать, и это часть того, что ты делаешь как художник. И я искренне люблю процесс созидания.
Нет, конечно нет.
