Вера, надежда, резня полностью

Ну, не знаю, Шон, я употреблял и до того, как отца не стало. Я уже был на этом пути.

И ушел еще дальше – в многолетнюю зависимость.

Да, это так. И я не знаю, как об этом говорить. Дело не в том, что я не хочу; просто я действительно не знаю как. Ты принимаешь наркотик и в конце концов обнаруживаешь, что у тебя привыкание: когда перестаешь его употреблять, тебе становится плохо. Так что ты продолжаешь, и зависимость усугубляется. В конце концов кажется, что другого выбора просто нет: вмазаться и чувствовать себя хорошо или не принимать наркотик и испытать сильную боль. Все просто, никакой квантовой физики.

Можем ли мы обсудить это в контексте творчества? Меня всегда интриговало то, что героин, похоже, не мешал твоей креативности.

Кто сказал, что не мешал?

Ну, на скорость работы это определенно не влияло. Ты всегда был очень плодовит.

Наверное.

Кстати, когда ты завязал?

Лет двадцать назад. Сомневаюсь, что выжил бы в противном случае, хотя под конец я стал довольно методичным и осторожным наркоманом по сравнению со многими, кого знал. Меня не интересовало просто убиться в хлам. Ну, может быть, поначалу так и было, но не все время. Меня никогда не интересовали наркотики, которые, как мне казалось, мешали работе. Я терпеть не мог травку или психоделики: они искажают восприятие вещей. Любой, кто может выкурить косяк и написать песню, обладает способностями, которых у меня, блядь, нет. В конце концов, моя задача отличалась от задачи многих наркоманов. Некоторые принимают наркотики, поскольку любят хаос и беспорядок. Я же принимал героин, потому что он удовлетворял мою потребность в консервативной и упорядоченной жизни.

Действительно? Ты не просто задним числом это придумываешь?

Нет. Вот что такое иметь зависимость. Ты просыпаешься утром с определенной потребностью, тебе нужно разжиться веществом, колешься, а вечером снова делаешь то же самое. И так в основном и происходит, снова и снова. Год за годом.

А как проходила эта упорядоченная жизнь во время ваших гастролей?

Не очень хорошо. (Смеется.) На самом деле это было очень сложно и повлекло массу серьезных происшествий. Большинство героиновых наркоманов постоянно находятся на грани хаоса. Функциональный наркоман живет относительно упорядоченно, но уберите героин – и очень скоро все скатывается к психологическому и физическому беспределу.

Ты когда-нибудь пропускал концерт из-за своего пристрастия?

За все сорок пять лет я пропустил лишь одно выступление, и я это говорю с определенной долей гордости. Это был концерт в Нью-Йорке во время второго американского тура The Birthday Party.

Как это произошло?

Ну, насколько помню, мы незадолго до этого отыграли пару концертов в Исландии, где героин было совсем не достать. Я только что пережил три или четыре очень неприятных дня без наркотика, и это означало, что мне было очень плохо, но также что по прибытии в Нью-Йорк я больше не болел – худший этап ломки я уже пережил. Так или иначе, мы все ехали в микроавтобусе в отель «Ирокез» в центре Манхэттена, и я подумал, что мне лучше затариться, прежде чем доберусь до отеля, поэтому выпрыгнул из машины и направился к авеню А. Там я увидел, что с обоих концов квартала орудует полиция, но это случалось часто, и я подумал: черт возьми, все равно добуду то, что мне нужно. Возможно, это была не самая лучшая моя идея, но в те дни я чувствовал себя довольно неуязвимым. Так что я взял пару пакетиков героина и, довольный, двинулся по улице к отелю. Только я свернул за угол в конце квартала, как из ниоткуда появляется полицейский, швыряет меня к стене и довольно убедительно говорит: «Я спрошу тебя только один раз: у тебя есть при себе наркотики? И помоги тебе Бог, если ты мне соврешь». Я говорю: «Абсолютно нет, офицер», после чего полицейский расстегивает пиджак того странного узкого лимонно-зеленоватого костюма-тройки, который был на мне тогда, и находит наркотики, надевает на меня наручники и бросает в фургон с кучей других наркоманов и обычных головорезов. Все в фургоне выглядят довольно несчастными, поскольку знают, что их отправят в тюрьму, а к вечеру всем станет по-настоящему плохо – кроме меня, конечно, потому что я уже переломался в Исландии.