Когда мы добрались до полицейского участка, нас всех посадили в клетку, где уже сидело около двадцати человек, из которых я был единственным белым. Кроме того, я был единственным человеком, одетым в узкий светло-зеленый костюм-тройку. В какой-то момент в клетку забросили еще кучу людей, все черные, кроме одного белого парня, который видит меня и начинает орать: «Ни хрена себе! Это же Ник Кейв! Просто не могу, блин, поверить! Я твой самый большой фанат!» Это не очень хорошо, потому что я изо всех сил стараюсь не привлекать к себе внимания, что достаточно трудно, учитывая обстоятельства, поэтому я недвусмысленно говорю ему, чтобы он оставил меня в покое. Но он продолжает торчать рядом, просто глядя на меня и качая головой.
Через несколько часов полицейский зовет меня по имени, я подхожу к нему, и через решетку он говорит, что мне разрешен один телефонный звонок. Это хорошая новость, потому что в этот вечер у меня концерт и мне нужно предупредить группу. Итак, полицейский спрашивает у меня номер, куда можно позвонить, я говорю, что хочу позвонить в отель «Ирокез», и полицейский говорит: «Хорошо. Как это пишется?» Ну, под стрессом всей этой ситуации я даже не могу сообразить, как пишется слово «ирокез». Я говорю: «Не знаю. У вас есть телефонная книга?» – а полицейский просто смеется и уходит, и все. Это плохо, потому что группа должна знать, что я не смогу сегодня быть на концерте.
В конце концов меня бросили в камеру к мексиканцу, которого уже сильно ломало, судороги, рвота и прочее, что не так уж и плохо, потому что есть только одно место, где можно лечь, железная койка, а ему слишком хреново, чтобы за нее бороться, поэтому я вытягиваюсь и жду утра.
Там было несколько камер, и все забиты героиновыми наркоманами. Их начало ломать, поэтому стало дико шумно. Какой-то парень рядом залил свою камеру и костерил фараонов, другие орали, чтобы он заткнулся, и все такое прочее. Какой-то транссексуал в соседней камере умудрился порезать вены, мексиканцу становилось все хуже и хуже, и он свернулся клубком на полу камеры, рыдая и молясь.
Наступил следующий день, а я не знаю, что происходит, – абсолютно никакой информации. Мне принесли бутерброд с пастрами, буквально самое унылое, что я когда-либо видел. Я его ем, и тут появляется Мик Харви с блоком сигарет из дьюти-фри. Он обзвонил все больницы и полицейские участки и нашел меня. Нам с ним дают минуту, и я ему говорю, что понятия не имею, когда выйду. Он отдает мне сигареты, уходит, а я остаюсь ждать.
В конце концов нас всех посадили в большую клетку, где мы дожидались предъявления обвинения. Эта клетка кишит людьми, и я сижу там, снова единственный белый, в зеленом костюме, с блоком сигарет. Ко мне подошел изможденный черный парень и попросил сигарету. Я дал ему одну. Подошел другой и говорит: «Чувак, никогда здесь ничего не раздавай. Бери за сигарету по доллару, иначе эти зверюги съедят тебя заживо». Как-то так. В общем, со следующего парня, который подошел попросить сигарету, я взял доллар, и он с радостью заплатил. Через некоторое время ко мне выстроилась очередь желающих покурить, и у каждого в руке доллар. По правде говоря, мне от этого слегка неудобно по многим причинам, но я вроде как плыву по течению. В тот же день меня выпустили, никакого обвинения не предъявили, не было ни суда, ничего такого, просто пометка «срок отбыл». «Карусель правосудия» – так это называется.
Но, Шон, в том-то и дело: с героиновой зависимостью все в порядке, пока наркотик в доступе. Как только он исчезает, все сразу обостряется – причем мгновенно. Хаос всегда рядом. Подобные рок-н-ролльные истории могут быть забавными, но за ними скрывается много мрака и боли.
Вот почему лично я считаю, что героин нужно легализовать. Употребляющие должны иметь возможность прийти куда-то, где за ними присмотрят и дважды в день выдадут медицинского качества героин, где они могли бы вводить его в чистых и безопасных условиях, и тогда у них будет возможность вести относительно полноценную жизнь, избегая опасности и хаоса, являющихся неизбежным следствием незаконности наркотика.
Вначале я так считал, хотя и подозревал, что его хватка будет довольно крепкой. Помню, как во время гастролей я был в мотеле в Брисбене с девушкой и мы не смогли достать вещество. Я почувствовал сильное беспокойство – становилось все хуже и хуже с течением дня, страх, тошнота, – и я сказал: «Кажется, у меня грипп или что-то такое». Она покачала головой и сказала: «Нет, малыш, у тебя зависимость».
