И затем я прожил много лет, десятилетие, как будто не в силах что-то с этим поделать. Впоследствии я понял, что должен принять решение, хочу ли я продолжать жить как раньше, но в то время мне так не казалось. Честное слово. Я завязывал, а потом спустя пару недель в моей голове начинал звучать голос, настоящий голос, который говорил: «Давай пойди и возьми наркоты! Все нормально». И этот голос становился все настойчивее, и я ничего не мог сделать, чтобы заставить его замолчать, кроме как пойти и купить вещество.
Он был похож на мой собственный.
Да, я всегда много работал, если можно так назвать. Это редко бывает похоже на работу. Скорее, это взаимодействие с моей лучшей стороной. Наверное, это и спасло мне жизнь – я просто всегда делал свое дело.
Но, Шон, разве все это не бессмысленно? Я очень не люблю говорить о наркотиках. Все это кажется мне каким-то, не знаю, утомительным и неинтересным.
Так вот чем мы здесь занимаемся? Говорим о моей жизни? Вспоминаем старые недобрые времена посреди гребаной пандемии?
Оставим это биографам. Тогда было другое время и другая энергетика. Это был хаос. Ужасный хаос. Но в плане работы сейчас у меня все более напряженно. В некотором смысле мое творчество достигло своего рода апогея. Такое ощущение, что Уоррен, моя группа и вся команда просто одержимы и мы пытаемся сделать что-то так, как никто другой раньше не делал. Интенсивность работы только растет. Иногда кажется, что так не должно быть, что должен быть естественный спад, замедление с возрастом, но этого не происходит. Совершенно нет. Не знаю, в чем тут дело, но у меня появилась какая-то свобода: исчезла зависимость от чужих ожиданий – этакая сладкая, безграничная свобода, когда может случиться буквально все что угодно.
Да, это правда. У меня есть маленькая команда: Рейчел, Молли, Сьюзи и Бет, которые невероятно собраны и очень умны, с ними не забалуешь! И Кристина, которая работает со мной над «Cave Things». Удивительные. И конечно же, Сьюзи. Она оказывает на все очень глубокое влияние, мягко говоря. Очень впечатляет, когда люди работают столь эффективно, с такой самоотдачей и компетентностью. Мне нравится, когда меня окружают квалифицированные люди, когда есть идея и она воплощается в жизнь. Это просто блаженство!
Да, это замечательно, когда заходишь в комнату, где каждый знает, что делает. Я обнаружил, что дисциплинированная и структурированная рабочая среда способствует раскрепощению творчества, невозможному в условиях хаоса. При этом дисциплина вполне допускает долю беспорядка для творческого ума – как я уже говорил, прекрасную свободу.
Это было сразу после моего первого рехаба. Я выписался за день до того.
Только из реабилитационного центра – и сразу на интервью с Марком Э. Смитом и Шейном Макгоуэном. Что могло пойти не так?
Да, это было нелегко, Шон, вся эта ситуация с интервью. Понимаешь, эти два парня были моими героями. Два человека из моего поколения, которые действительно умели писать! И тут я весь такой завязавший и трезвый, а они: «Какого хрена? Ты что, серьезно?!» Они там глотали наркотики и пили до беспамятства. Вряд ли кто-то понимал мое положение.
