Не мог бы ты рассказать о случаях, когда ты испытал это чувство как зритель, а не исполнитель?
Концерт Нины Симон, конечно, и с The Saints много раз. Я испытывал это с Neubauten в их лучшие дни. С The Dirty Three. Когда впервые увидел Crime and the City Solution в какой-то дерьмовой дыре в Сиднее в конце семидесятых – такая отчаянная красота. Swans. The Cramps. Джонни Кэш. Эммилу Харрис поет на мероприятии Хэла Уиллнера, Led Zeppelin в парке Койонг в Мельбурне в середине семидесятых, Брайан Ферри без группы поет «The Butcher Boy» под фортепиано, Боб Дилан в крошечном клубе в Рио.
Так что хвала Господу за живую музыку, потому что концерт – одно из последних оставшихся мест, не считая дикой природы, где человек может испытать благоговение перед чем-то, что происходит прямо на его глазах. Гребаный Эл Грин, бегающий туда-сюда по проходам и кричащий во все горло, концерт Джеймса Блада Алмера в крошечном клубе в Лондоне, легендарное пятнадцатиминутное выступление Мартина Рева в «Гараже» в Ислингтоне, еще в девяностых. Все это священные моменты.
Священные и грешные – в большинстве случаев. Как человек, который до сих пор живо помнит взрывную, часто хаотичную энергию The Birthday Party прежних дней, я был просто поражен, ощутив хрупкую напряженность шоу «Skeleton Tree» в Лондоне.
Лично я думаю, что на концертах тура «Skeleton Tree» царил эмоциональный накал, не похожий ни на что, с чем я был связан раньше. Я горжусь тем путем, который прошел от хаоса The Birthday Party к эмоциональной чистоте «Skeleton Tree», хотя бы в плане преодоленного расстояния.
Что меня поразило, так это то, насколько трепетной была атмосфера в «О2», не самом гостеприимном месте. Это было далеко от хаоса и разнузданности ранних выступлений, от силы той агрессии, которую вы обрушивали на публику раньше.
Что ж, это чувство было взаимным. The Birthday Party действительно привлекала самых циничных, ненавидящих себя нигилистов, каких только можно вообразить, – людей, которые мне, кстати, никогда не нравились, даже в те дни, когда я сам был таким же. Выходя на сцену, я чувствовал огромное облегчение и какую-то ярость, но в то же время я все это ненавидел.
Что именно ты ненавидел?
Ранние концерты были такими жестокими, просто пыткой. Ожидания публики были, мягко говоря, экстремальными. Половина зрителей приходила с явным намерением начистить Нику Кейву рыло, а другая половина шла на это поглазеть. Так что да, в этом отношении многое изменилось. Аудитория в наши дни совсем другая. И я этому очень рад.
Я полагаю, в то время основой всего был хаос как творческая энергия.
Или хаос как образ жизни. Хаос как принцип.
Может ли это работать долго?
Зависит от того, как и где это использовать. В The Birthday Party у меня были очень тесные отношения с хаосом, что, по сути, означало умышленную потерю контроля над ходом концерта. Я говорю исключительно о себе. Группа, слава богу, звучала очень плотно и слаженно – за этим следил Мик, – в этом была ее сила. Концерты лишь изредка опускались до музыкальной сумятицы, несмотря на все мои старания.
Хаос на сцене может породить отчаянно разрушительную и агрессивную энергию. Лично меня в то время это очень интересовало. Neubauten приручили беспорядок со всеми своими бензопилами и грохотом. Так же делали некоторые постпанк-группы: The Pop Group, Suicide, The Fall. Для меня поведение на сцене лишь подчеркивало образ жизни, который я вел в то время, но это не было здоровой рабочей этикой. В конце концов, спустя много лет, я пришел к хаосу в голове и порядку на рабочем месте.
Хаос в голове? Не очень-то это применимо к тебе теперешнему.
Под хаосом я понимаю скопление противоречивых идей. По мере того как становишься старше, разум успокаивается, битвы, подобные тем, что были в молодости, утихают: когда дерьмо разлетается повсюду и ты хватаешься за все что ни попадя, ошарашенный работой собственного ума! Ты становишься сосредоточеннее и отсекаешь все ненужное. И разумеется, наши нынешние концерты преследуют совершенно другие цели.
Ощущаешь ли ты, выходя на сцену, бремя зрительского обожания?
