От нынешних зрителей я чувствую только воодушевление и энергию. И я знаю, как привести их в это возвышенное состояние, потому что стремлюсь к нему сам. Особенно во время тура «Skeleton Tree». Я просто знал, что нужно делать. Это было захватывающе. И
Этот тур потряс меня, всех нас. И дело вовсе не в том, что мы дали рок-н-ролльного жару. Иногда мы играли очень тихие, медленные вещи, но они производили необычайный эффект. Чувствовалась глубокая связь. Это что-то невероятное – стоять на сцене и петь песню, тихо пульсирующую на грани тишины, смотреть в лица людей и понимать, что они поглощены песней так же, как и ты. Это было очень, очень трогательно; казалось, что возникает некая предельная близость. Мы играли, скажем, «Girl in Amber», и на нас смотрели все эти юные лица, просто растворившиеся в музыке и очарованные ею так же, как поклонники постарше могли быть очарованы пылкой силой «Tupelo». Я чувствовал, что эта песня имеет особое значение для каждого, что она говорит с ними на каком-то духовном уровне, уводит их в личные глубины. Вот то важнейшее, что подсознательно ощутил каждый зритель во время этого опыта. Было великолепно: и стар и млад – все переживали это вместе.
Да, мы пришли к этому раньше. Самый первый концерт тура был в Тасмании, мы сыграли одну новую песню, а потом просто играли, как всегда, энергично, и это совершенно не сработало. Как будто не хватает некой смелости, что ли. И потом мы стали начинать с медленных песен, и программа концерта постепенно начала выстраиваться. Мы так делали и на стадионах, когда впервые выступали на больших площадках. Думаю, это было смело.
Думаю, отчасти да, но есть также вопрос исполнения, который очень сложен, – знаешь, это как раз то, что песня у тебя забирает. Я хочу сказать, что чем ближе к концерту, тем страшнее мне становится в глубине души; все кажется таким ошеломляющим, таким пугающим. Выступления требуют эмоционального погружения, которое часто бывает очень утомительным.
Почти во всем отношение Уоррена к творчеству отличается от моего. Он просто любит играть. Я бы сказал, что это относится ко всем нынешним членам
Да, так было на протяжении многих лет. Я мог бы делать все сам, но не думаю, что получалось бы так же хорошо. Люди, с которыми я работал, внесли огромный вклад. Это началось с Мика, а затем появился Роуленд с его виртуозной гитарой и музыкальной изобретательностью.
Что ж, Бликса – самый прямой человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Для него не существует полутонов: все либо черное, либо белое. В какой-то мере я восхищался этой его чертой, потому что он способен в студии принимать трудные решения. Я этому завидовал, так как сам часто бывал нерешительным. Брутальность мышления, решительность, немецкость – вот что привнес Бликса, наряду с его характерной игрой на гитаре, конечно.
Нет, мы никогда ничего не писали вместе. Фактически большинство своих гитарных партий Бликса накладывал уже после того, как песня была записана. Он предпочитал работать так. Бликсе нравилось долго обдумывать будущие партии, а затем методично записывать их поверх песни. И он делал это очень красиво и продуманно. Он действительно осмыслял песню, ее поэтическое содержание и вносил свой концептуальный вклад в нее, а не просто бренчал, как это делают многие гитаристы. Я это очень ценю. Бликса никогда не считал, что должен просто сыграть песню. С его точки зрения задача заключалась в том, чтобы песню дополнить. По моему опыту, такое встречается очень редко.
Да, так и было. Эта внезапность. Типичный Баргельд в своей жестокой беспощадности.
