Вера, надежда, резня полностью

В каком-то смысле у меня есть преимущество: я прожил долгую жизнь, полную ужасных ошибок. Как и многие пожилые люди, я могу сказать, что мне причиняли больше вреда, я больше страдал и больше раз облажался. Я также прошел через то, что нынешней молодежи будет просто непонятно. Я пережил многое просто потому, что достаточно долго нахожусь в этом мире. Пожилые люди могут быть сломлены, но у нас есть огромный опыт, а также, если в течение жизни обращать внимание на мир вокруг, и некоторая мудрость. Это имеет ценность. Это чего-то стоит.

С учетом всех обстоятельств, кажется, у тебя все хорошо. Ты пишешь самую интересную и сложную музыку в своей жизни.

Ты так думаешь?

Да, в «Ghosteen» ты переосмыслил процесс создания песен. Ты заново изобрел концепцию Ника Кейва.

Ну, я не думаю, что сознательно что-то изобретал. В какой-то момент жизнь просто стала серьезнее, но тем не менее мне приятно это слышать.

Я бы хотел спросить кое о чем, сказанном раньше: ты говорил, что дожидаешься, пока песня не обретет свой смысл, что приходится потерпеть, пока она раскрывается. Я нашел это очень интригующим. Эта идея мне запомнилась.

Я тоже думал об этом еще некоторое время, и мне вспомнился прекрасный тезис Уильяма Блейка: Христос – это воображение. А также образ, которым открывается двадцать седьмая глава Евангелия от Матфея: Мария Магдалина и другая Мария, сидящие против гроба. Это всегда заставляет меня задуматься о том, каково это – переживать рождение творческой идеи. Как будто ты ждешь, что сейчас появится Христос, восстанет из могилы и явит Себя.

Прекрасное сравнение. Считаешь ли ты, что сочинение песен в своем лучшем проявлении – это некое творческое самораскрытие?

Да, и для того, чтобы это произошло, нужно набраться терпения. Должна быть вера. Часто приходится ждать в одиночку. Нужно обладать выдержкой, твердым самоконтролем и терпимостью к самому процессу. А еще бдительностью. Легко потерять самообладание, убежать, как это сделали апостолы, пойти и заняться чем-то другим, но мы делаем это на свой страх и риск. Ведь тогда рискуешь упустить удивительную идею – идею Христа.

Настоящий момент творческого самораскрытия?

Да. Но конечно, есть еще и обманчивая идея!

Я никогда раньше не слышал этого термина.

Нет, потому что я только что его придумал.

Звучит впечатляюще. Но что такое эта обманчивая идея?

Обычно это некая остаточная идея, претендующая на роль удивительного открытия. Как художник, ты должен ни на миг не терять с ними бдительности. Я бы сказал: «Остерегайся остаточных идей!»

Ты говоришь об идее, оставшейся, например, от предыдущего альбома, которая все еще болтается в глубине сознания, когда приступаешь к новому?

Совершенно верно. Обычно я обнаруживаю, что, когда сажусь за новую песню, откуда-то возникает шквал слов, совершенно без усилий. Кажется, что они прямо здесь, под рукой, поэтому в них есть уют, комфорт. И поскольку они и вправду не так уж и плохи, ты сразу начинаешь думать, что все будет легко. Но это обманчивые, остаточные идеи, ошметки последней пластинки, которые все еще здесь, где-то рядом. Они подобны грязи в трубах, и их нужно смыть, чтобы освободить место для новой, удивительной идеи.

Думаю, многие музыканты имеют дело с остаточными идеями, потому что их соблазняет удобство и привычность. Для меня поддаться им – большая ошибка, хотя я могу понять искушение создать что-то обнадеживающе знакомое. И в некотором смысле вся индустрия налегает на массовое производство этих хорошо известных или подержанных идей. Звукозаписывающие компании очень зря полагают, что обычный потребитель хочет услышать то, что он уже слышал когда-то. В какой-то степени это может быть так, но в долгосрочной перспективе это не работает. Для публики тоже нужно создавать трудности. Она тоже отправляется в путешествие, и задача художника, я не знаю, освещать ей путь, чтобы мы все могли двигаться вперед.