Вера, надежда, резня полностью

Пока я не уверен, что я обрел это равновесие, и немного сожалею об этом. Но я тружусь, чтобы его достичь. Я на верном пути. Во всяком случае, мне так кажется. Я старею, поэтому неизбежно задумываюсь, к чему все это ведет. Но когда буду лежать на смертном одре, готовясь испустить последний вздох, а рядом будет Сьюзи, вряд ли я ей скажу: «Дорогая, наклонись поближе, я хочу тебе кое-что сказать». Она прошепчет: «Да, любовь моя!» – а я скажу: «Я написал „Mercy Seat“».

Ну, мало ли… А если серьезно, ты же действительно написал «Mercy Seat», и это не стоит сбрасывать со счетов. Ну да, с возрастом неизбежно песни становятся другими.

Пожалуй, мои последние песни кажутся мне более обжитыми, как будто они странствовали дольше, – впрочем, так оно и есть. Они более искушенные, в них запечатлено больше опыта – по крайней мере, по моему скромному мнению!

Разумеется, старение должно сказываться на сценических выступлениях.

Ах, черт возьми, мне всего шестьдесят три! Однако я давно не выступал, а последний тур потребовал огромных затрат энергии. Я не падал на колени уже два года. Это будет непросто. Падение на колени для меня дело профессиональной чести. Я люблю хорошее коленопреклонение. Это самое прекрасное из всех сценических движений. Элвис, Джеймс Браун, Патти Смит, Эл Грин, чертов Джим Моррисон… прекрасное священнодействие – упасть на колени и выть в микрофон от всего сердца. Не хотелось бы стать для этого слишком старым.

Знаю, что это не очень-то по-рок-н-ролльному, но ты не думал о наколенниках?

Ну, говорят, Игги их использует, но это обессмысливает затею. И тем не менее какой же он классный парень, Игги Поп, какой выдающийся, исключительный исполнитель.

Да. Первобытный. Мне бы очень хотелось увидеть The Stooges в их лучшие дни, но есть нечто героическое в их поздних выступлениях, хотя бы потому, что они до сих пор делают это с такой самоотдачей.

Это невероятно, но нужно сознавать, что, когда ты на сцене, тобой овладевает нечто сверхчеловеческое. Какая-то свирепая сила. Адреналин, энергетика толпы, чистая сила музыки – ты как будто превращаешься во что-то иное. В иную сущность. Это метаморфоза. Кое-какие вещи, которые вытворяешь на сцене, за ее пределами выглядели бы дико. Вся эта беспорядочная сексуальная энергия, физический контакт, соучастие публики в каком-то неистовом ритуале.

Не изменились ли социальные отношения настолько, что та грубая, первобытная сексуальная энергия, о которой ты говоришь, вскоре может стать неприемлемой?

Не знаю, но однажды все, конечно, пойдет наперекосяк! Находиться на сцене, выступать перед толпой и быть охваченным всеми этими силами – музыки, самого действа, исступления публики – это нечто особенное! Подумать только, можно забраться на вершину чертовой осветительной арматуры и раскачиваться там, или ползать по сцене, как змея, или ходить по рукам толпы – восхитительное безумие, восхитительное и опасное. Не знаю, как можно обуздать это чувство. Не знаю, как зрители могут его обуздать. Это первобытная сила. Полное единение. И это не имеет никакого отношения к возрасту, а скорее к тому, что ты отдаешь всего себя силе момента.

Как ты относишься к тому, что некоторые группы продолжают играть в преклонном возрасте, например The Rolling Stones? В наши дни существует своего рода исторический рок, который, в общем-то, питается ностальгией по прошлому, против которой, вероятно, выступили бы наши молодые панки.

Что ж, лично я считаю The Rolling Stones необыкновенным экспериментом по долголетию. Мик Джаггер по-прежнему бросает вызов времени, только посмотрите на его зубы и волосы! Я не видел Стоунзов с тех пор, как они играли в Мельбурне в семидесятых, но полагаю, для них все так же важно – выйти и задать жару. Это достойно уважения. Самодовольство – грех в чистом виде. Выступать перед людьми – это удивительная привилегия, данная Богом, и ее нельзя упускать.