Вера, надежда, резня полностью

Потому что правила, управлявшие нашей жизнью, больше не действуют. Мне очень знакомо это чувство. Это дар замещения, лежащий в основе скорби. Обычные заповеди рушатся под тяжестью бедствия: строжайшие требования, которые мы предъявляем к себе; наш собственный внутренний осуждающий голос; бесконечные ожидания и мнения других. Все это вдруг становится не важным, и в этом тоже есть чудесная свобода.

Что ж, «„Свобода“ – это просто синоним того, что тебе нечего терять», как выразился великий Крис Кристофферсон[23].

Ха! Точно, Шон, именно! Черт, я обожаю эту песню.

Я послушал твои наработки – обе версии, которые ты прислал.

Отлично! Хочешь поговорить о некоторых песнях с альбома? Не знаю, есть ли в этом сейчас какой-то смысл. Еще слишком рано. Обычно мне требуется немало времени, чтобы освоиться с материалом. Нужно поехать с новыми песнями в тур и сыграть для зрителей: именно так раскрывается их смысл. Но давай попробуем.

Хорошо. Первое, что меня поразило, – это что по большей части запись говорит о здесь и сейчас.

Да, плоть от плоти нынешней катастрофы. В этом смысле нынешний альбом отличается от большинства других моих записей, в которых текущая ситуация практически никак не комментируется. Мои песни обычно говорят о том, что волнует сердце или душу, и, возможно, это в чем-то ограничивает. Но как бы то ни было, мы переживаем сейчас момент, когда трагедия вторглась в нашу жизнь настолько серьезно, что этого разговора невозможно избежать.

Есть несколько песен, которые, кажется, отражают тревогу нынешних странных времен.

Мой опыт изоляции, помимо ухода в книги, фильмы и, конечно же, в работу, включал в себя и чертовы новости – они всегда тревожили и всегда поражали как гром среди ясного неба.

И конечно же, болтовня в социальных сетях лишь усугубляет тревогу.

Что ж, должен сказать, когда я ушел из «Твиттера», моя жизнь изменилась к лучшему. Вдруг стало легче дышать, выглянуло солнце, а на деревьях запели птички. Я больше не чувствовал себя таким физически больным, таким измученным и подавленным. Насколько я понимаю, социальные сети очень влияют на твое состояние.

В частности, одна песня, «White Elephant», кажется, затрагивает это чувство политического или культурного диссонанса и ярости.

Ну, в «Белом слоне» мы в том числе слышим голос разозленной, опрокинутой и/или обезображенной статуи.

В некотором смысле здесь идет речь о попытках забыть историю. И тогда она повторяется в еще более ужасной форме. Когда человечество разрушает символы памяти, то же злое чудовище вновь крепнет и поднимает голову, чтобы предстать в новой зловещей реинкарнации.

Очевидно, что есть статуи, которые следует демонтировать, но сейчас, похоже, происходит массовое помешательство: демонстранты в Портленде поджигают стодвадцатилетнюю статую лося, а в Копенгагене на знаменитой статуе Русалочки кто-то пишет краской «рыба-расистка»!

В «Белом слоне» Русалочка – «рыба-расистка» – поднимается из моря таинственным монструозным существом, вооруженным до зубов, и превращается в «большое серое облако ярости, обрушивающее соль на эту землю». Мне очень хотелось, чтобы в песне была такая же жуткая сексуальная энергия, которая может дать волю самодовольной ярости, – ты понимаешь, о чем я?

Пытаюсь понять.

Надеюсь, что песня ступает на зыбкую почву и рисует ужасающую картину, но при этом не является дидактической или полемической. Точно так же, как, например, фильм «Таксист» представляет историю и позволяет зрителю самому сделать любой вывод. Автор не грозит пальцем, не разговаривает со зрителем свысока и не прибегает к очевидному морализаторству.

Тон песни резко меняется в строчке: «Я выстрелю в твою долбаную морду, если вздумаешь прийти сюда». Я сразу подумал о той белой американской паре с оружием на лужайке, когда демонстрация «Black Lives Matter» проходила мимо их дома. Это тоже было частью помешательства.

Верно. Такое ощущение, будто на мир обрушивается что-то первобытное, что годами только ждало момента, что-то, подпитывающееся нашей яростью.