Я не уверен, что именно этим руководствуешься, сочиняя песню или записывая пластинку. Мне не нужны для этого песни. Я постоянно борюсь со своими страхами. Смерть – частый гость на этой пластинке, но я не боюсь ее. Я просто не хочу больше терять близких, потому что люблю их и люблю, когда они рядом. Но мы, разумеется, не можем заключить вселенскую сделку: мы не можем торговаться с Богом. Это все равно что попросить планету перестать вращаться. Значит, нужно примириться с идеей смерти настолько, насколько можешь.
Или, скорее, ты примиряешься с опасностью вокруг, признавая ценность всего, драгоценную природу вещей и наслаждаясь временем в этом мире. Ты узнаешь, что связующим звеном во вселенной является любовь. Вот что я хочу донести не только этой пластинкой, но и почти всем, что делаю.
Да. Я думаю, что в каком-то смысле моя работа – результат отказа от цинизма и негатива. У меня просто нет на это времени. Причем совершенно буквально. Нет времени на порицание или беспощадное осуждение. На вечные обвинения. Пусть этим занимаются другие. У меня нет на это ни сил, ни времени. Жизнь слишком коротка, чтобы не испытывать благоговения.
Сумасшедший год: Хэл умер от ковида, умерла моя мама, а теперь и Анита. Боже. Просто в голове не укладывается. Это такой удар для всех. У Аниты замечательные дети. Все просто ошарашены. Анита была действительно особенной. Невозможно осознать, что ее больше нет.
Да, но я не осознавал насколько. Теперь, задним числом, я понимаю, что каким-то образом это предвидел. Думаю, все, кто ее знал, чувствовали, что ее дела совсем плохи. Она звонила мне с месяц назад. На протяжении многих лет мы созванивались и вели долгие, насыщенные, запутанные беседы, которые всегда возобновлялись в том месте, где мы остановились в прошлый раз. А еще эти сумасшедшие, спонтанные потоки эсэмэсок. Анита писала просто необыкновенно. Я должен тебе как-нибудь показать – эти длинные и прекрасные абстрактные сообщения, абсолютно не от мира сего.
В тот раз, когда она мне позвонила, ее голос звучал так трогательно. Она сказала: «Я просто хочу сказать, что люблю тебя, ты должен знать: я всегда тебя любила», и я ответил: «Ну да, я знаю, и ты знаешь, что я тоже тебя люблю», а она ответила: «Нет, Ник, я просто очень хочу, чтобы ты это знал», а потом начала кашлять долго и сухо. Это был тревожный знак. Я повесил трубку, и мне вдруг стало очень страшно. Наши телефонные разговоры всегда были странными и спонтанными, но в этот раз все звучало иначе. Я сразу перезвонил: «Погоди секунду, Нита, ты как?» И она сказала: «Да-да, не волнуйся. Все нормально. Пойду спать». Только ничего нормального – у нее была масса болячек, включая диабет и хронический бронхит, и она все еще боролась с алкоголизмом.
Думаю, мне так тяжело из-за Аниты, потому что, каким бы достойным человеком ты ни был, иногда все заканчивается очень плохо. Я знаю, это звучит наивно, но Анита была лучшей из людей, по-настоящему доброй, и она заслуживала в жизни самого замечательного. В глубине души она была самым милосердным, щедрым, необыкновенным и чрезвычайно творческим человеком, которого я когда-либо знал, и ее судьба должна была быть счастливее. Но почему-то ее дела пошли не так, как следовало. Думаю, в каком-то смысле она сама была своим злейшим врагом. Иногда ее охватывало парализующее негодование из-за всего: друзей, мира вокруг – чего угодно. У нее было такое острое ощущение, что она предает сама себя, и оно в конце концов ее просто сожрало.
Это трудно сопоставить с другой Анитой – сияющей и красивой женщиной с живым характером, невероятно притягательным.
О да! Она освещала нам путь. Мы все просто радостно шли по ее следам. Все эти фотографии, где Анита улыбается, смеется, – в этом была она вся. Она была до безумия творческой, всегда фонтанировала идеями. Но со временем вокруг Аниты будто сгустилась какая-то тьма. Трудно примириться с мыслью, что ее нашли только через три дня после того, как она умерла одна в своем доме, в чертовой изоляции. Это два противоположных ее образа.
