Да, остаток жизни Анита провела в ветхом старом дощатом доме, который оставила ей мать. Он находится в Глен-Айрис – недалеко от того места, где вырос Барри Хамфрис[24], – с дико запущенным садом на типичной тихой австралийской улице. Анита испытывала неистовую, оберегающую любовь к своим трем мальчикам – двое из ее детей там с ней и жили, а также еще несколько детей, фактически уличных беспризорников. Разные судьбы. Это просто архетипический образ матери. Анита переехала в пристройку, в заднюю комнату, а дети заняли весь дом.
Да, возможно. Анита была блестящей, очаровательной женщиной, но думаю, она так и не договорилась со своими демонами. У нее были проблемы со здоровьем, а разум пребывал в лихорадочном смятении, но, несмотря на все это, ей по-прежнему удавалось излучать свет.
Я никоим образом не пытаюсь заполнить пустоту от ухода Аниты с помощью целой кучи сентиментальных слов, но, когда медитирую, я чувствую, что происходит своего рода оживление духовного пространства.
Духовного пространства в целом. Я воображаю там Артура и Аниту, Анита выступает проводником для всех мертвых, которых мы знаем. Это видение явилось мне несколько раз сразу после смерти Аниты. Все люди, умершие, когда мы были очень молоды, от передозировки героина, а также Трейси Пью и красавица Лайза Красуэлл, мои мать и отец, и ее собственные мать и отец, и Артур, все они, Хэл, Конуэй, Банни, Роуленд и мой друг Мик Гейер[25] – всех тянуло к духу Аниты, ставшему теперь чистым эфиром. Как будто разочарование и негодование испарились и остался только мерцающий дух, словно некая точка сборки. Какое-то время эти образ и чувство наполненного энергией духовного мира были по-настоящему мощными.
Я тоже. Раньше, когда я представлял в своей медитации Артура, он всегда был один. Когда разговаривал с Артуром, он был один. Но когда представляю Аниту, она всех притягивает к себе, всех объединяет.
Ну, я, разумеется, не считаю это просто самоутешением или панацеей, конечно нет. Во взаимодействии живого воображения с энергией духовного мира – в этом танце – каждый партнер зажигает другого, мечтатель и мечта.
Возможно, но, говоря об этих вещах, их легко разрушить, спугнуть. Идея испаряется в тот миг, когда находит выражение в словах и попадает в рациональный мир. Я знаю это. Однако Бог сам себя не защитит, значит это должны сделать мы.
Нет, мое собственное, но оно должно стать известным!
Думаю, нам нужно помнить об ушедших, уважать их, обожать их так же, как мы любим тех, кто с нами. Знаешь, рациональное и осязаемое – не единственная правда на свете, и в итоге оно может лишить нас тех проблесков вечности, которые многие из нас, к собственному удивлению, ощущают в той или иной форме. Я уверен, что забота об этих крошечных, хрупких, беззащитных истинах, таких как само существование Бога, приводит к великому обогащению духа, когда мы открываемся таинственному, фантастическому, абсурдному. Ладно, я не уловил, как мы перешли к этой теме!
Да, это она. Кстати, я сегодня говорил по телефону с другом, мы вспоминали Аниту, и он рассказал мне одну очень красивую историю. Его зовут Маркус Бергнер, он поэт, художник и преподаватель, мы с Анитой его знаем с давних времен, еще с Мельбурна. Замечательный парень. Маркус сейчас живет в Брюсселе и, когда он приезжал в Австралию, часто останавливался у нее. Он рассказал мне историю, которая произошла шесть или семь лет назад на вечеринке по случаю восемнадцатилетия сына Аниты – Карлито. Кстати, Карлито – мой крестник. Как я уже говорил, ветхий дом Аниты на Беллависта-роуд превратился в убежище для беспризорников и просто подростков, и Анита помогала им, присматривала за ними, хотя сама едва могла позаботиться о себе. Маркус рассказал, что на той вечеринке носились туда-сюда десятки ребят, ревел гангста-рэп, на заднем дворе горели костры, несовершеннолетние пили, и что там еще, – абсолютный хаос, подростковое столпотворение. Анита и Маркус были там практически единственными взрослыми. В какой-то момент Анита выключила музыку, созвала всех вместе и произнесла поздравительную речь в честь Карлито. Маркус сказал, что это было невероятное зрелище. Все дети прекратили свои дела, сели на землю вокруг Аниты и стали слушать. Она говорила минут двадцать, и дети просто сидели в трансе, очарованные ее словами, а она стояла под сосной у огромного костра и говорила о своем мальчике.
