Разве не потрясающе? Это не просто замечательное произведение, а проявление огромного мужества. Здесь так красиво, так изысканно и так страшно сформулировано «ночь, когда…», которая была в жизни многих из нас.
И Тиффани мало знает о скорби, но достаточно отважна, чтобы снова погрузиться в эту трагедию. Потому что, знаешь ли, скорбь – это не просто аморфное состояние вроде тумана. Скорбь назойливо вращается вокруг одного мучительного мига – мига осознания, реальной осязаемой вещи. Тиффани осмелилась снова войти в этот миг, беззащитная, с широко открытыми глазами, и зафиксировать его. Когда я прочитал ее письмо, оно тронуло меня до слез – как и многие другие письма – просто своей открытостью и, бог мой, я не знаю, мужеством. Сила ее стихотворения позволила мне спокойно повернуться и взглянуть в лицо моей собственной трагедии.
Не знаю, Шон. В мире так много мужества, что я просто поражаюсь; думаю, у этой необыкновенной женщины в конце концов все будет в порядке. Она нашла в себе силы и смелость выразить невыразимое, раскрыть запретный, одинокий ужас момента и сообщить об этом кому-то другому. Я люблю эту женщину. Мне нравится то, что у нее получилось. Должен сказать, что для меня большая честь получить такое письмо – письмо, которое можно передать миру как, я не знаю, бесценный дар. С «The Red Hand Files» связана ответственность, о которой я понятия не имел, когда все это затевал. И, Шон, таких писем очень много, их тысячи. Это стало фундаментально важным в моей жизни. Сомнения или даже критика насчет того, имею ли я полномочия отвечать на подобные вопросы, отошли на второй план.
