Можно подумать, будто в игру вступили автократические представления о добре и грехе; появились запреты и наказания, подкрепленные бездушием, которое, на мой взгляд, сродни худшим проявлениям религии – фундаментализму, унынию и ханжеству, не имеющим ничего общего с милосердием. Отмена является особенно уродливой частью этого арсенала и может закончиться садизмом, замаскированным под добродетель.
Думаю, побуждения, стоящие за культурой отмены, были вполне искренни, и в некотором смысле я отдаю должное ее мотивации. Более того, я согласен с основным религиозным импульсом, который подпитывается тягой к принадлежности, поиском смысла, желанием социальных реформ. К сожалению, в культуре отмены много показушности, многие используют ее, чтобы мстить. Ее проявления губительно влияют на саму жизнь. Шон, это очень плохо.
Нет, не боюсь. Как уже говорил, я относительно изолирован от подобных вещей. В этом прелесть «The Red Hand Files».
Да, было сложно. Мы знаем, что пандемия далась большинству нелегко, пришло много писем от людей, которые явно тонули в отчаянии. Читать эти письма было очень тяжело.
Есть также человек пять-шесть, которых я бы назвал, скажем так, еретиками. Они пишут мне постоянно. Мне кажется, я уже хорошо их знаю, но никогда не могу угадать, в каком они состоянии в тот или иной момент. Некоторые письма шокирующе оскорбительны, другие – полны странных загадок, а иногда излагаются откровенные теории заговора. Жизнь этих людей кажется хаотичной, но они удивительны. Я всегда с нетерпением жду новых писем от них и волнуюсь, когда они долго не пишут, – даже если иногда у кого-то из них случается нечто вроде маниакального приступа и он шлет десятки писем в день.
Знаешь, я обнаружил, что в ответе нет ничего сложного, если отвечать на вопрос добросовестно. Нужно стараться ответить как можно лучше. Тебя о чем-то спрашивают, и сам вопрос подкрепляет ответ. Кстати, скорбь – не самая трудная тема для разговора.
Когда тебе нужно изложить довод, расписать его в нескольких абзацах и не выглядеть резким, тщеславным или так, будто продвигаешь некую повестку. Для меня это сложно, сам знаешь. Надо понимать, что твой ответ может быть очень зыбким, что он может подвергнуться критике, осуждению или насмешкам. Ты заранее понимаешь, что кто-то отреагирует на него негативно. Я вообще не против критики, но и не хочу ее провоцировать. Это важно. Негативные реакции отнимают интеллектуальные ресурсы. Они забирают время и энергию, которых не заслуживают, – время и энергию, которые я бы предпочел потратить на что-нибудь другое.
Да, и порой очень расстраивают. Скажем так: изначально я человек не чуткий. Честно говоря, я не думаю, что чуткость в моей природе. Сдержанность передалась мне от матери, и, хочешь верь, хочешь нет, я до сих пор чувствую неловкость, когда проявляю эмоции на людях! Так что сочувствие или сострадание к другим – да и к самому себе – это то, чему мне пришлось учиться. Я определенно изменился в этом отношении, и отчасти это связано с некоторыми письмами, которые меня просто ошарашили. Кто-то о чем-то тебя спрашивает, и это сформулировано так уязвимо, непосредственно и честно, что просто нельзя не любить этого человека.
Да, как мне кажется. Изначально делаешь это исключительно для себя, чтобы понять, кто ты такой. Искусство словно дает тебе место в мире. Это очень увлекательно: ты подпитываешься самой жизнью, другими артистами, коллегами, всем, что тебя окружает. Поглощая мир, ты наполняешься энергией и становишься творчески сильнее. Но в какой-то момент, по крайней мере в моем случае, эта энергия должна быть перенаправлена. Нужно вернуть ее миру – в этом заключается акт служения.
