Вера, надежда, резня полностью

Да, вроде того. Например, Уоррен мне рассказал, что спустя три или четыре дня после гибели Артура я пришел к нему домой. Он явно очень удивился, завидев меня, и я сказал: «Слушай, музыка и работа – единственное, что меня спасало в прошлом, и мне нужно этим заняться. Мне нужно работать». И он сказал: «Хорошо. Просто дай мне знать, когда почувствуешь, что готов». И я сказал: «Сейчас. Я уже готов. Бери синтезатор, ноутбук и идем в подвал». А он такой: «Что? Прямо сейчас?!»

И тогда мы попытались что-то сделать с песнями, которые у нас уже были для «Skeleton Tree». Из разговора с Уорреном я понял, что он расценил это как мою попытку выжить. Я же, судя по всему, сам не знал, что делаю. Помню только, что меня смущала тематика песен «Jesus Alone», «Girl in Amber», «Magneto», «Distant Sky». Меня это глубоко тревожило, и я вдруг подумал: неужели все эти песни об Артуре?

Да, это странно. Так вы действительно сразу же начали работать над песнями?

Да, в основном мы просто обсуждали, как подойти к каждой песне.

Должно быть, для него это было очень странно.

Да, верно. Это должно было быть очень странно. Я не думал об этом с такой точки зрения. А потом – не помню точно когда, но Уоррен говорит, что это был октябрь, то есть три месяца спустя, – мы уже приехали в студию La Frette под Парижем, чтобы собрать «Skeleton Tree». К тому времени безумная энергия, которую я ощущал, когда ходил к Уоррену, чем бы она ни была, рассеялась. Я был в глубокой депрессии. Мне казалось, будто я хожу по какой-то липкой патоке или всегда навстречу ветру. На протяжении всей сессии «Skeleton Tree» я был как мертвый, но знал, что если не запишу пластинку сейчас, то не запишу ее никогда. Оглядываясь назад, я понимаю, что был совершенно не в том состоянии, чтобы это делать.

Возможно, но ты был вообще не в том состоянии, чтобы что-либо делать. Твой инстинкт выживания говорил, что нужно работать, и это тоже вполне понятно.

Может быть…

Я был в очень странной точке. Ну, то есть когда мы записывались в La Frette, я жил один в маленьком домике, принадлежавшем Оливье, владельцу студии. На берегу Сены, всего в пятнадцати минутах ходьбы от студии. Я просыпался после очередной мучительной бессонной ночи, совершенно измотанный, делал отжимания, голосовые упражнения, принимал ледяной душ – вся эта странная фигня, которую обычно я никогда не делаю. Я просто пытался, не знаю, активировать себя или что-то в этом роде. Потом шагал по лесу, как зомби, сквозь какую-то паутину, приходил в студию и старался изо всех сил отдаться работе над пластинкой. Но я не делал ничего стоящего. Все звучало очень слабо. Все мое тело было налито тяжестью. Затем вечером я заканчивал сессию и шел обратно через лес к дому, и только я входил в дверь, как снова рассыпался. На ночь я принимал таблетки, внезапно мне стало страшно быть одному, без Сьюзи.

От такого всепоглощающего отчаяния нет спасения. Это совершенно выбивает из колеи. Я не могу представить, что из этой записи могло получиться что-то стоящее.

Насколько помню, ничто из того, что я записал в этой студии, не представляло никакой ценности. Помню, у Оливье был большой черный волкодав по имени Луна, и я просто играл с ним. Казалось, он был единственным существом, кого я мог понять. Он любил меня и всегда был рад, когда я приходил. Прыгал на меня своими большими грязными лапами. Основную часть времени я просто играл с собакой. Может быть, я думал, что дух моего мальчика вселился в собаку. Единственное, что я тогда сделал, – это спел «Skeleton Tree» – единственную песню на альбоме, написанную после смерти Артура. Я просто чувствовал себя опустошенным и совершенно подавленным своим состоянием. Я звонил Сьюзи полдюжины раз в день, проверяя, как она. Я правда не должен был там быть. Не должен был уезжать. Мне так стыдно из-за этого. Сьюзи присматривала за Эрлом, а я записывал эту чертову пластинку и играл с собакой. Я не осознавал, что делаю.

Что ж, ты пытался выжить как мог, подобные решения невозможно рационализировать задним числом. Но как со всем этим справились участники группы? Наверное, это их тревожило.