Вера, надежда, резня полностью

Что ж, музыка – это один из последних великих духовных даров, способных принести утешение миру. На мой взгляд, ты просто обязан использовать музыку не чтобы себя возвеличить, а чтобы стало лучше другим. В этом я вижу цель художника. «The Red Hand Files» стали частью этой традиции – маленький жест чуткости и, возможно, форма духовной поддержки и заботы, которая может помочь людям.

Настанет ли для «The Red Hand Files» момент, когда придется сказать «хватит» и просто остановиться?

Ну, я полагаю, люди, которые мне пишут, дадут знать, когда будет пора заканчивать. Сейчас я полон решимости и вопросов поступает больше, чем когда-либо. «The Red Hand Files» прочно удерживают меня на светлой стороне моей личности. Чем-то это похоже на медитацию. Когда я прекращаю медитировать хоть на пару месяцев, моя жизнь меняется и снова катится к хаосу, депрессии и гневу, даже если я этого не осознаю. «The Red Hand Files» требуют от меня сочувственного взгляда на мир. И на каком-то уровне мне кажется, что у меня нет выбора: я вынужден продолжать. У меня есть долг.

Когда ты был моложе, фанаты верили в твой имидж мрачной, опасной, склонной к саморазрушению личности. В последнее время ты, должно быть, весьма их удивил.

Отлично, я рад. Но как ты знаешь, я совсем не рассматриваю молодого человека из The Birthday Party как отдельную личность от человека, который создал «Ghosteen» или «The Red Hand Files». Это не так. Я хочу сказать, что мы можем сбросить много шкур, но, по сути, мы – одна и та же чертова змея.

Но ведь теперь твое мировоззрение совершенно иное?

Что ж, молодой Ник Кейв мог позволить себе относиться к миру с некоторым пренебрежением, ведь он понятия не имел, что будет потом. Теперь я вижу, что это высокомерие или презрение было своего рода пижонством или бравадой, даже тщеславием. Он понятия не имел о ценности жизни, об ее хрупкости. Он даже не догадывался, как трудно, но важно любить мир и относиться к нему с милосердием. И как я уже сказал, он понятия не имел, что будет потом. Во всех этих вопросах он был совершенно невинен.

Вчера вечером я говорил по телефону с Уорреном. Это был странный разговор. Речь шла о том, что происходило примерно в то время, когда погиб Артур, потому что Уоррен тогда гостил у меня в Брайтоне. Возможно, позвонить ему меня побудило стихотворение Тиффани, ее письмо в «The Red Hand Files», а может, дело было в том, что ты задал мне несколько вопросов о том, что было после, а я просто не мог вспомнить. Поэтому я позвонил ему – узнать, что же тогда произошло.

Да, кажется, мы говорили о трудностях, с которыми вы столкнулись при завершении «Skeleton Tree».

Да, мы говорили об этом, и меня очень озадачивает все, что случилось примерно тогда. Моя память о том периоде очень ненадежна, если не сказать больше.

Ты упоминал, да, и, знаешь, Ник, это неудивительно.

Наверное. Но у меня есть определенные воспоминания о том вечере, когда погиб Артур, – цепочка событий из тех, которыми, как мне кажется, измеряется время после подобных трагедий. Я говорю о вечере, когда это случилось. А вот когда пытаюсь вспомнить, что было после, моя память словно проваливается в яму, и время заодно. Все исчезает.

Думаю, это не редкость после таких катастроф.

Что ж, вечер, когда это произошло, я вижу абсолютно четко, а потом наступает какая-то пустота. Разговор с Уорреном был интересным – я понял, что совершенно забыл значительную часть событий. Как уже сказал, я помню сам вечер, когда погиб Артур, некоторые тяжелые и шокирующие ощущения, но потом все просто исчезает.

Что ж, люди обычно не хотят возвращаться к самому моменту трагедии – и, вероятно, на то есть веские причины. Ты уверен, что хочешь говорить об этом?