Ну, поначалу это было чистое, невинное удовольствие – сидеть в мастерской у Корина и лепить фигурки. Казалось, будто я это делаю, чтобы связаться с матерью, но скоро все изменилось. По мере того как глина взяла верх, это занятие стало, можно сказать, навязчивой идеей – хотя я предпочитаю слово «увлечение», – и проект начал расти и расти. Иногда так бывает: появляется что-то, и нужно просто приложить усилия. Я хочу сказать, что книга, над которой мы с тобой работаем, тоже требует энергии и целеустремленности. Иначе дело никогда не будет сделано.
Правда?
Не знал. Я просто не могу по-другому. Привлекает не столько сам творческий импульс, сколько занятие чем-то, что кажется сложным, необычным и новым, будь то керамика, или пластинка с другим звучанием, или «The Red Hand Files», «In Conversation», «Cave Things», эта книга – да все что угодно. Во всем этом есть риск, порождающий творческий страх, своего рода головокружение, от которого ощущаешь себя живее. Ты словно сливаешься со своей работой в единое целое, когда творишь прямо здесь и сейчас на грани провала. Ты становишься уязвимым, потому что позволяешь себе открыться неудаче, осуждению, критике, но именно это – как считали, по-моему, стоики – наделяет тебя творческим началом. И это ощущение опасности очень притягивает.
На следующее утро я проснулся с некоторым волнением. День, проведенный в мастерской, придал мне сил, и я внезапно понял, что хочу сделать. Идея пришла ко мне почти полностью сформировавшейся: слепить серию фигурок на тему Дьявола, медитативную серию типа кальварий, Стояний креста.
Ну да, но, если честно, меня больше всего интересовал красный цвет, в котором его традиционно изображают. Мне пришло в голову использовать ярко-красную глазурь для центральной фигуры, потому что цветовая гамма типичной стаффордширской статуэтки обычно довольно сдержанная. Так я начал работать над серией, по сути, безобидных пасторальных фигурок, рассказывающих историю жизни Дьявола, от его зачатия до ужасной гибели.
Ну, дело тут вот в чем. Лепить – это одно, потому что ты работаешь с глиной, делаешь фигурки и это чистое блаженство. А вот глазурование – это совсем другая история. Глазурование – это сущий кошмар. Можно потратить почти год на то, чтобы фигурки соответствовали самым высоким меркам, но, если ошибешься с глазурованием, вся работа псу под хвост.
Ну, не знаю. Просто мне нужно, чтобы все было сделано надлежащим образом. Например, первой настоящей проблемой стал поиск подходящего белого цвета. Скульптуры в основном сделаны из белой глины, при этом некоторые части фигур, скажем лица, волосы или предметы одежды, выделены по цвету. Мне было очень трудно подобрать полупрозрачную глазурь, которая правильно подчеркнула бы белизну обожженной глины, не делая ее матовой или темной.
Да – в конце концов. Та глазурь, которая мне подошла, очень приятная, стеклянистая, она как бы обволакивает фигурку, словно та прижалась к стеклу и выглядывает наружу. Я был так рад. И Сьюзи тоже: она была просто счастлива, что я наконец перестал донимать ее разговорами о белой глазури.
В какой-то момент она сказала мне, что я превратился в «белого керамиста».
Оно напряженное. А еще есть проблема с самим цветом: найти правильный оттенок для кожи, правильный красный цвет и так далее. Это действительно важно: я хотел, чтобы цвет фигур имел символическое значение, как, скажем, на полотнах Мунка, где использование цвета всегда имеет метафорический смысл. Совсем не то что у типичных стаффордширских статуэток, которые, по сути, сугубо декоративны.
Хорошо, но вот в чем дело: процесс глазурования требует определенной выдержки. И он тоже прокрался в мои сны; они окрасились искаженными красками, стали кошмарами и пропитались кровью. Я даже просыпался среди ночи в панике, что выбрал не тот оттенок красного. В какой-то момент у меня был такой стресс, что по всему телу пошла чертова сыпь.
