Вера, надежда, резня полностью

Да, тревожность зашкаливает. Но лично я считаю, что выбрал цвет правильно и с нетерпением жду возможности все завершить, когда у меня будет время.

А теперь расскажи о главном герое серии.

Что ж, в восемнадцати керамических статуэтках отражена жизнь человека – человека с рогами, Дьявола. И фигурки по мере развития истории становятся все серьезнее. Начинается с рождения Дьявола: это красивая статуэтка младенца, пробуждающегося под боком у красного жеребенка. Далее ребенок наследует мир. Затем – так, надо только не перепутать порядок – он вырастает, получает посвящение в мир от моряка, соблазняет женщину, сражается со львом, отправляется на войну верхом на коне, возвращается, овеянный славой и увешанный наградами, берет в жены деву, убивает своего первенца, отсекает себя от мира злом, которое творит, потом стареет, впадает в ничтожество и раскаяние, танцует последний танец и умирает, истекая кровью на руках двух моряков. В конце концов его тело находит Дух-сын, тот становится на колени и простирает руку в жесте прощения.

Звучит довольно эпично и даже аллегорично. Могу я спросить, связана ли керамика каким-то образом с Артуром?

Не знаю, касается ли она Артура напрямую. Это определенно отражение жизни, и там погибает ребенок. В конце Дьявол мертв, а ребенок стоит на коленях и протягивает руку к его телу в жесте искупления. Работа называется «Дьявол прощен». Вероятно, здесь есть некая связь с Артуром, но это было ненамеренно.

Я спросил вот почему: эта увлеченность, даже одержимость, которая движет всеми твоими недавними проектами, – не является ли она в какой-то степени стратегией выживания? Способом взаимодействия с присутствием Артура – и его отсутствием?

Возможно, что-то подобное и происходит. Не знаю. Я определенно не помещаю Артура в центр какого-либо проекта намеренно или по привычке, но обычно он сам находит туда путь.

Или ты находишь путь к нему?

Да, кажется, будто Артур всегда терпеливо ждет, когда я закончу. Но на самом деле то же самое происходит и со Сьюзи: песни словно являются дверями, через которые она, кажется, проходит вечно. Я не слишком контролирую этот процесс. Я даже не знаю, что с этим делать, если честно. Иногда мне хотелось бы иметь больше права голоса в собственном творчестве, чтобы я был не столько зрителем, сколько помощником.

Едва ли нужно что-то с этим делать, кроме как позволить всему идти своим чередом. Ты имеешь дело с чем-то загадочным, невыразимым.

Да, это, безусловно, правда. Но, слушай, ты ведь был в мастерской. Ты видел эти работы в незавершенном виде. Что думаешь?

Я еще не видел готовых скульптур, но некоторые из незаконченных мне очень понравились – белые фигуры лишь с проблесками красного. Было в них что-то скромное и откровенное – и в их спокойствии. Они оказались гораздо меньше, чем я ожидал. Я нашел их спокойную красоту притягательной. Они запоминаются.

Для меня это духовные объекты. Я должен был их создать, потому что должен был их увидеть, стать их свидетелем, чтобы они открыли мне глубинный смысл моего состояния. Их простой и честный характер показывает мне то, чего не смогли показать «Ghosteen» и «Carnage», – возможно, из-за импрессионистической и абстрактной природы музыки.

Не скажешь, как именно они открывают тебе этот смысл?

Это трудно выразить словами.

Может быть, это как-то связано с прощением – аллегория прощения?

Пожалуй, хотя слово «аллегория» предполагает, что в произведении есть тайный смысл. Поскольку я лепил статуэтки по порядку, от рождения Дьявола до его смерти, их основная идея кажется мне совершенно недвусмысленной, лишенной какой бы то ни было загадки. На самом деле я был ошеломлен тем, насколько прямо и откровенно они со мной говорили. Это был для меня настоящий шок, но, как я уже сказал, очень нелегко сформулировать то, что они мне сообщают.

Этот процесс сильно отличается от концертов или сочинения песен, но, судя по твоим словам, он каким-то образом наполнил тебя силами.