Думаю, все потому, что это визуальное искусство. Я вижу результат. Керамическая фигурка – это не абстракция, а реальная вещь, которую можно потрогать руками. Я переживаю ее драму и глазами, и сердцем. То, что я пытаюсь в итоге сказать, возможно, как раз абстрактно, но фигурки – это объекты, существующие в пространстве, именно потому они так же уязвимы для чужих суждений.
Не знаю, но мой друг Томас Хаусиго сказал кое-что интересное, исходя из своего опыта скульптора. Он сказал, что никто не защитит твою работу кроме тебя. В этом проблема скульптуры: объект уязвим, когда его оценивают. Люди стоят перед ним и что-то о нем говорят, и самой скульптуре некому помочь. Она беззащитна. Задача скульптора – стать защитником этих фигур.
Что ж, мне придется найти способ, если понадобится. Я хочу сказать, что эти фигурки представляют собой нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Напасть на них легко, потому что они сделаны от всего сердца. Они не ироничны и не саркастичны, и они представляют собой легкую мишень для критики. Они повествовательны, они религиозны, они рассказывают историю, которая требует кое-чего от тех, кто на них смотрит.
Думаю, они иллюстрируют размышления о том, что представляет собой жизнь. В центре надломленный герой, который обретает смысл через несчастья и прегрешения. И каждая из фигурок буквально кричит о прощении. Надеюсь, статуэтки достаточно жизнеутверждающие и скромные, чтобы спрашивать: можем ли мы быть прощены? По-моему, этот вопрос является фундаментальным. Пожалуй, вокруг него вращается наша жизнь и даже весь мир. Можем ли мы быть прощены? И это, конечно, вопрос религиозный – не в последнюю очередь потому, что светское общество не смогло адекватно его сформулировать. Кстати, Шон, мы со Сьюзи не только не обсуждаем эти вопросы, но и вообще никогда не затрагивали эту тему, но думаю, что эта потребность в прощении является основой всего. Я бы сказал, это наша движущая сила.
Что ж, возможно, тебе стоит взглянуть на мое творчество, мое отношение к миру и мое мнение по разным вопросам с точки зрения религии, иначе все теряет смысл.
Хорошо, позволь сказать по-другому. Ты слышал, как художники и музыканты часто говорят о своих произведениях как о детях: эта песня – мой ребенок, эта книга – мой ребенок и тому подобное. Я сам иногда использую эту метафору. Но дело в том, что фигурки на самом деле мои дети. Как и в «Ghosteen», в них живет мой сын. Он живет внутри их. И поэтому они требуют, чтобы я защищал их и заботился о них с такой же чуткостью, как если бы я оберегал ребенка.
Думаю, нужно доверять своей интуиции. Это правда все, что можно сделать. Я бы сказал это каждому, кто пытается стать музыкантом, писателем или художником: конечно, нужно узнать как можно больше о своем ремесле, но в итоге доверяй своему внутреннему голосу. Верь в себя, чтобы ты мог стать рядом со своим творением и бороться за него, потому что если сможешь наполнить этой верой свое детище, оно обретет собственную правду, голос. Оно станет уязвимым, а значит, обретет ценность.
Нет, не особо, потому что песня отправляется в мир и, если повезет, сольется с ним. А дальше заботу о песне берут на себя слушатели. Песня становится их собственностью. Я не считаю себя защитником своих песен. Это дело тех, кому они понравились.
Что ж, они шаг за шагом раскрыли свой замысел, и, честно говоря, я просто в шоке от того, насколько прямым и настойчивым является это послание – сама сила этих статуэток.
