Второй портрет — коронационный. И Раэл выглядит на нем противным мальчишкой, с тощей цыплячьей шеей, с приподнятым левым плечом. Кажется с осанкой у него были проблемы… Вообще он кажется заморышем и чуть ли не дурачком — дядя-регент всеми правдами и неправдами старался удержаться у власти. Говорят он запретил учить короля чтению и письму, стараясь выставить его отсталым, неспособным править самостоятельно… Из этого ничего не вышло — к девятнадцати годам король вырвался из-под дядиной опеки, женился.
Вот и следующий портрет. С молодой женой. Хрупкой нежной герцогской дочкой. Она скромна и с утра до вечера истово молиться Госпоже Света, не вылезает из храмов и благоделен, но во взгляде короля если не любовь, то уж точно симпатия.
Через три года она умрет при родах, ребенок тоже погибнет. Король в это время погрязнет в междоусобной войне, его армию разобьют, он попадет в плен, сбежит оттуда, и приедет замок тестя для того, чтобы закрыть любимой женщине глаза. Раэл тяжело будет переживать ее смерть, именно тогда он начнет седеть.
Потом будет еще один брак, еще один портрет с новой королевой. Эффектной и яркой женщиной чуть старше него, тоже вдовой. Потом еще одна затяжная война, а затем то, что историки будут считать болезнью… и предательство жены. Впрочем, быть может она просто испугалась того, во что превратился ее муж? Если так, то Малевин ее понимала. Как с ним случилось то, что на самом деле называется лишением тени? Он изменился, перестал быть человеком, и может быть решил, что в таком случае не имеет права властвовать над людьми?
В это примерно время появляется последний прижизненный портрет, самый странный, совсем не похожий ни на что. Так в те времена не писали портретов. На нем Раэл стоит будто бы бы по ту сторону стекла, прозрачного и тонкого и все же заметного. Стоит, прислонив к стеклу ладонь, и в глазах его нечеловеческая тоска. Должно быть так Атристир, его младший брат, с которым они были неразлучны, смог изобразить отчаяние и внутреннюю пустоту, и абсолютное одиночество человека, лишенного тени. Это действительно страшно
Запер сам себя в этом замке, что же дальше? Что было с ним дальше?
Не Малевин его осуждать, не ей его бояться. Разве это отдаленно не похоже на то, как она сама бежала от своей тени и амбиций?
Ведь, если верить Господину Теней, он сражается со злом, которое страшно себе представить, и если на досуге он пьет кровь животных и превращается в черную жижу, что уж тут поделаешь?
К тому времени как горничная принесла чай, а к нему вкуснейшую сдобу, Малевин окончательно успокоилась, и даже почувствовала стыд за свое поведение, и позорное бегство.
Подумала, что ей стоит извиниться. За чаем мысли потекли лениво и расслабленно. Думалось о бессмысленных, но довольно интересных вещах: например, попади она, Малевин в те времена, чем бы она занималась? Какие улучшения попыталась внести? Помогли бы бы ей знания из будущего, или наоборот? Да и что она знает? Формулу серной кислоты? А заложить основы химии слабо? Если точно знать, что можно попасть в свое время, решила она, доедая булочку, то можно закапывать клады например. Буквально на будущее. А если вернуться невозможно?
— О чем вы думаете, леди? — прервала ее размышления Грета.
Мысли тут же разбежались по самым дальним закоулкам сознания, точно тараканы от включенного света.
— Я думала о том, что мне пожалуй не стоит осуждать или бояться своего рыцаря.
Горничная улыбнулась.
— Чтобы утвердить вас в этой мысли, позвольте рассказать вам о том, что я слышала от других и или видела сама?
— Буду благодарна, — ответила Малевин. — Налейте и себе чаю, Грета.
Пришел день, когда Верховный Пастырь Хоккаты возложил венец на голову восьмилетнего Раэла и провозгласил его королем. Тень его, еще детская, не обретшая четких форм, колыхнулась, и стала гуще и объемнее. Дядюшка-регент смотрел на юного правителя так, будто мечтал убить его на месте. Раэл шмыгнул носом, слегка заикаясь произнес полагающиеся слова. В огромном гулком помещении за его спиной некуда было яблоку упасть. И только матушки, единственного человека, которого Раэл желал здесь видеть, не было рядом с ним. Матушка осталась во дворце.
Она пришла к Раэлу, дурно спавшему ночь перед рассветом, за полчаса до того, как явились слуги одевать его. Матушка прижала голову сына к груди, заплакала и закашлялась:
— Вот ты и вырос, Раэл. Если ты нас не защитишь, этого не сделает никто…
Он тогда почувствовал себя таким маленьким.
Теперь на его лоб опустилась холодная железная корона, он вздрогнул и сосредоточился на самом главном событии в жизни. Коронационное кольцо, тоже простое, железное, было ему великовато, и норовило соскользнуть с пальца. Желудок свело судорогой, он забурчал, и Раэл почувствовал, как у него краснеют уши. Ему показалось что голодное брюхо заглушило даже хор.
Утром он не ел, а уже перевалило за полдень.
Верховный Жрец, человек пожилой, улыбнулся юному королю.
— Ничего, — шепнул он, — бывал и такие государи, кто от нервов пускали ветры… И совсем не так тихо.
