Раэл хихикнул, дядя бросил на него раздраженный взгляд.
Жрец подал королю руку, помогая встать с колен. Раэл с благодарностью вцепился в сухую, теплую, старческую ладонь. И даже сумел не запутаться в длинных церемониальных одеяниях.
— А теперь, государь мой, таинство…
Дядя двинулся за ним, Жрец остановил его.
— Лишь помазанник Света и служитель его войдет в эту дверь…
— Я регент!
— Но не король.
Раэл послушно шел за стариком, глядя на его спину в золотом облачении.
Они прошли узким, тускло освещенным коридором, поднялись по шаткой лестнице, по другой — спустились, и жрец с поклоном освободил юному королю путь.
— Там ждут вас, мой государь.
Раэл вошел и был ослеплен нездешним светом, чистым и ярким. Госпожа Света протянула к нему руки.
— Здравствуй, мальчик. Мне жаль, что столь юным ты вступил на престол.
Мне нужна помощь…
Раэл смотрел на Госпожу Света снизу вверх, а потом спросил:
— Почему жизнь несправедлива и не прекрасна? Как вы? Зачем люди должны умирать и… — он снова ощутил боль в желудке. — И голодать? Это нечестно.
Свет потускнел.
— Все совсем не так просто мой милый, — она поцеловала его в лоб. — Иди. Мы поговорим, когда ты подрастешь.
Он еще не раз приходил в эту комнатку, чаще всего тайком.
Позже они с дядей проехали по городу в сопровождении отряда гвардейцев, и дядюшка кидал черни монеты — большей частью обрезанные, потерявшие в цене, а на площади бил фонтан из кислого вина. Раэл продрог, и из носа у него текло — весь день моросил дождь, а венец не назовешь удобным головным убором, под которым можно спрятаться от непогоды. Кошеля с деньгами ему не дали — дядюшка страшно ревновал к любой капельке славы и народной любви, что не досталась ему.
Во дворце Раэла сразу же отправили спать, чему он был несказанно рад — рыцари собирались напиться в огромном трапезном зале замка, а когда они напивались, то начинали тянуть похабные песни и хватать служанок за зад.
Матушке повезло меньше, — она все еще оставалась хозяйкой замка, как вдова и мать короля. К тому же, дядюшкина жена постоянно хворала.
Раэл нетерпеливо отослал прочь слугу, помогавшего подготовиться юному королю ко сну, и завернувшись в одеяло, смотрел, как горит огонь в камине. Его трясло — не только и не столько от холода, сколько от гнева на дядюшку и его прихлебателей.
За стеной громко и требовательно заплакал ребенок. Это плакал Атристир — младший брат Раэла. Ему было чуть больше года, и до смерти отца он никогда надолго не расставался с матушкой. Матушка была родом с севера, и на ее родине все, даже благородные дамы, сами кормили своих детей грудью и носили повсюду на руках, используя хитроумно свернутый плед.
Но дядюшка запретил матушке уделять Атристиру излишнее внимание, сказав, что одного слюнтяя, неспособного оторваться от материнской юбки, она уже воспитала.
Атристир плакал все громче и громче. Даже натянутое на уши одеяло не помогало. Поворочавшись, Раэл со вздохом встал с постели, закутался в халат и вышел из своих покоев.
Кормилица Атристира была беспробудно пьяна. Раэл постоял над дородной женщиной, храпящей чуть тише плачущего ребенка, и подумал, что при отце такое было бы невозможно.
Раэл поднял повыше свечу, которую держал в руке и подошел к колыбели. Атристир затих, разглядывая огонек.
— Ну, и чего ты ревешь? — нарочито грубо спросил Раэл, сглатывая комок, вставший в горле. — Ты же принц!
— А где папа? — спросил принц, вставая на ноги.
— Папа далеко. Он больше не может нас защитить. Мы теперь сами за себя в ответе. За себя и за матушку. Мы не можем плакать.
— На руки, — ответил Атристир. — На руки.
— Ну что с тобой будешь делать? — спросил Раэл, доставая ребенка из колыбели сажая себе на бедро, как это делала матушка. — Ты же так и будешь реветь и спать мне не дашь.
Он забрал мальчика с собой, мстительно отобрав у нерадивой няньки плед, в который та была закутана.
Проснувшись и не обнаружив принца в колыбели, кормилица так перепугалась, что не стала жаловаться на Раэла. С тех пор принцы спали на одной кровати, согревая и поддерживая друг друга…
Зимой умерла матушка — сгорела от лихорадки за две седмицы. Перед смертью она просила сыновей поддерживать друг друга. Атристир был еще слишком мал, чтобы все понимать, но Раэл поклялся у смертного одра за обоих.
Дядюшкина жена была невзрачной, испуганной, но простой и доброй женщиной, вечно на сносях, искренне жалевшей племянников. Она родила мужу шестерых дочерей, таких же бледных и болезненных, как и она сама. Пожалуй только отсутствие наследника не давало дяде избавиться от племянников. Это понимали при дворе все. Она единственная при дворе называла Раэла королем, не насмехаясь. Он был очень благодарен тетушке за это.
Однажды тетушка подошла к нему и тихо сказала:
— Я должна вам кое-в-чем признаться, Ваше Величество. Ваш дядя, мой муж… он знается с теми, кто лишен теней.
