Милостыни она не подавала, как и Раэл. Оба считали это пустой тратой денег. Побирушек и калек ловили, отмывали и пристраивали к делу, кто на что был горазд… Раэл, наблюдая за женой-хлопотуньей, часто думал о том, что если кто и опережает время так это Женевьев, с ее спокойной, чистой и прагматичной любовью к людям. Она не знала ничего ни о других мирах, ни о науках и философах будущего, но это не мешало ей действовать по их заветам. Легко любить не замечая недостатков, отмытых и благодарных, но Женевьев понимала людскую природу со всем ее несовершенством. Принимала и не жаждала переделать на свой вкус. Прекрасно зная что вчерашние побирушки и мелких карманники, и продававшие тело женщины не особенно рады жизни в приютах и благодельнях, не рады труду и простой пище. Что они предпочли бы ловить золотые монеты, которые кидали им дамы и рыцари, выходя из дверей храма, да пить вино из фонтанов на перекрестках и площадях. Этого теперь не было.
Король и королева заботились о своем народе, но не всегда так, как народ того желал.
— Лучшая королева из всех возможных, — говорил Тень. И Раэл был с ним совершенно согласен…
Однажды Женевьев вернулась из храма раздраженная и обиженная, сказала, что одна из матушек запретила ей подходить к больным. Разве это справедливо? У нее большой опыт…
Она обнял Раэла и с детской горечью заплакала ему в плечо.
— Действительно странно! — сказал Раэл.
К вечеру неожиданная забота жрицы о королеве, которая давно была для них своей, стала понятна. Тень, мельком взглянувший по дороге в покои короля на королеву, сказал:
— Поздравляю, Ваше Величество! О поле ребенка и его тени пока ничего сказать не могу, но…
И Раэл почувствовал как разливается в груди тепло.
Господин Теней похлопал его по плечу.
— Никогда не видел у тебя более дурацкой улыбки.
А на следующей день в столицу прибыл напуганный, трясущийся от слабости гонец и сообщил о черном море, охватившем нескольких деревень на границе с дядюшкиными землями. Раэл счел это объявлением войны.
***
Битву они проиграли. Его сияющие рыцари, нищие младшие сыновья нищих баронов и графов, больше никто за Раэлом не пошел, были разгромлены. Никому не было дела до дрязг между королем и его дядей. Раэл сам виноват — вел себя на совете как мальчишка, но что-то злое, жесткое подгоняло его. Он требовал там, где даже королям надлежало просить, и укрепил лордов и герцогов в желании утереть сопливому мальчишке нос. Это был саботаж, великолепно запланированный и исполненный безукоризненно. Раэлу хотелось топнуть ногой и показать язык. Абсолютизм! Просвещенный абсолютизм! Пора заканчивать с этой вольницей.
У него не было времени становится первым среди равных, вести за собой, давя авторитетом… Ему нужно было разобраться с темной заразой в замке дяди, и для этого все средства были хороши.
Месяц они шли к границе, останавливаясь на охоты и пиры. В его спешно собранной с бору по сосенке армии не было дезертиров, только пустоголовые болваны, которым желание поохотиться или задрать юбку паре селянок было важнее дела короля.
Раэл стиснув зубы предавался отчаянию. Он чувствовал себя слабым, никчемным, бесполезным существом, неспособным даже совладать с горсткой рыцарей, вчерашних мальчишек.
И с присланным ему на помощь, чтобы откупиться, ополчением, не меньше чем наполовину состоящим из отребья, он тоже совладать толком не мог.
— Я слишком поспешил, — вцепляясь себе в волосы по вечерам перед сном в палатке, говорил он. — Мне нужно было набраться сил.
Но злость толкала его вперед. Там, в приграничных деревнях умирали от мора, там твари без сердца и сострадания пили кровь из людей. Его людей.
Он принимал один гейс за другим, требовал того же от своего окружения, стараясь хотя так привнести немного дисциплины в свой сколоченный как попало отряд, являвшийся злой карикатуры на армию.
И первый же бой они проиграли. Позорно проиграли. И Раэл попал в плен.
Все было просто.
У лишенных теней было огнестрельное оружие. Которого этот мир прежде не знал. И его люди вылетали из седел, убитые иномирским оружием. Но его, Раэла, будто бы что-то хранило. В горячке боя он слишком поздно догадался что именно. Большое войско пустоглазых, уродливых существ, лишь отдаленно напоминавших людей. И ни у одного из них не было тени.
И вдруг ход битвы будто замедлился. Раэл переводил дух, опираясь на щит. Стоны раненых уносились в бледное, голубое небо. Потом стоны прекратились. Где-то совсем близко закаркали вороны.
Пустоглазые, лишенные тени увязли средь трупов людей и коней, двигались пугающей безупречностью неживого механизма из плоти и костей.
Раэл понял, как он измотан. Сердце его билось короткими толчками, ноги налились свинцом, кираса давила на плечи с такой силой, словно он держал на них небесный свод.
Пот стекал по его лицу, струился по всему телу, Раэл еле держался на ногах. Пальцы сжали рукоять меча, словно в судороге, и ему непросто было заставить себя разжать их и достать флягу, висящую на поясе. Он сделал несколько глотков, и теплое кислое вино обожгло горло. Вокруг него не было ни одного живого человека.
