Мальчишка-даже младше Артистира — шмыгнул, вытер нос грязным рукавом черно-красной котты.
— Нет, ваше величество. А вас лекарь рассматривал, сказал сломана нога и еще ребра…
— Да, — сказал Раэл. — Я это чувствую. Кто еще выжил?
Мальчишка снова всхлипнул.
— Не знаю! Мне еще в начале боя в голову прилетело, я того…
Врет, безучастно подумал Раэл, рассматривая вполне целую голову оруженосца. Скорее всего прятался в обозе.
Ну и правильно! Не всем же быть такими идиотами, как их король.
— Здесь есть вода? — перебил он мальчика, опустившего голову, запинающегося и уже начавшего путаться во вранье. Он видел, как погиб баронет Томлен, Раэл тоже это видел, и это произошло совсем не в начале битвы.
— Вода есть, — обрадовался мальчик. — И хлеб еще.
Раэл прикрыл глаза, прислушался к себе. Голова болела, слегка тошнило.
— Есть я сейчас не рискну. Ты можешь принести воды?
Оруженосец тут же вскочил, зашаркал по покрытому полусгнившей соломой полу, вернулся с медным кувшином и деревянной чашкой с руках.
Налил воды, напоил короля, придерживая его голову. Перед глазами поплыли разноцветные круги, но все же стало легче.
— Ты молодец, — сказал Раэл, и заметив недоуменный взгляд оруженосца, объяснил. — Молодец, что выжил.
Мальчишка уронил кружку, прижался щекой к королевской руке, слава Госпоже, к правой, неповрежденной, горячо зашептал:
— Я трус, я трус! Никто меня по голове не бил, я за телегой прятался, меня потом подобрали, я сдался, даже не боролся… я… не сопротивлялся.
— Я знаю, — сказал Раэл. — Это поправимо. Ты еще успеешь совершить что-нибудь героическое. Непоправима только смерть.
Мальчик отвернулся.
— Спасибо, Ваше Величество, — прошептал он.
Раэл сам не заметил как задремал, свалился в черное беспамятство, в котором были только крики умирающих и звуки, которым не было названия — жужжание, стрекот, вой, свинцовый дождь, перед которым все они были беззащитны.
Очнулся он оттого, что почувствовал прикосновение к лицу чего-то твердого, жесткого, щетинистого. Распахнул глаза, долго не он понять что это перед ним. Потом понял.
Это был паук с женской головой. Нет… женское тело до пояса, а потом — паучьи ноги. Восемь отвратительных ног. Одна из них — на лице Раэла.
В маленькой камере массивному паучьему тело было тесно. Мальчишка забился в самый дальний угол, свернулся там в комок.
— Твой маленький трусоватый слуга обгадился, — сообщила Госпожа Лишенных Теней.
Сверкнули алым глаза.
Раэл попытался приподняться, снова закружилась голова.
— Я очень хорошо его понимаю, — доверительно сообщил он, вяло отмахиваясь от паучьей лапы. Руки не слушались, в ушах шумело.
— Мне нравится в тебе одна черта, дорогой мой королек. Ты не умеешь отступать, — сказала женщина. Ее паучьи ноги окутал темный, непроницаемый туман, сгустившийся похожий больше всего на маслянистую, горючую жидкость, которую собирают под присмотром жрецов рыбаки с поверхностей водоемов, и используют для освещения в храмах.
Теперь вместо паучьих ног и раздутого брюха у нее было обычное тело, длинная черная юбка.
— Даже теперь, — продолжала она, опускаясь на солому, и демонстрируя изящные белые ножки с черном пене кружев. — Даже теперь, когда ты потерял все, когда ты ранен, слаб, безоружен, ты готов сражаться.
Раэл вспомнил давний разговор с Господином Теней. Разговор о том, что если Раэл окажется в плену, то лучше покончить с собой, чем лишиться тени, стать вампиром.
Женщина пересела к нему поближе, коснулась прохладной рукой воспаленного лба. Голова перестала болеть.
— Послушай, — вкрадчиво сказала она. — Ты разве не видишь сам, что они лгут?
— Кто? — едва шепнул Раэл.
— Те, кому ты поклоняешься, те, кто якобы всех нас создал? Разве они создали хорошие миры? Справедливые? Честные? Разве мало в них жестокости и бед?
— И ты их преумножаешь…
Она рассмеялась.
— Что мне до людей, до твоих подданных-однодневок? Вот мои дети, те, кто освободились от лишних, ненужных, даже вредных чувств…
Раэл поморщился.
— Да, да, — прошептал он, — ты права, наверное права. Только тогда и жить-то незачем. Без всех этих чувств.
Она изящно пожала плечами.
— Я уничтожу этот мир. Несправедливый, нечестный. Не только твою маленькую никчемную тень первого мира, но все, включая и Госпожу Света, так милостиво одаривавшую всех маленькими солнцами… Но как ими распоряжаетесь вы? На что размениваете это сияние?
Рука ее коснулась груди Раэла, скользнула под рубашку.
— Я почти всемогуща, мой милый. Я могу свести тебя с ума, хоть страхом, хоть наслаждением, могу съесть тебя, или выпить твою кровь… но твою душу не получу, если ты мне сам ее не отдашь.
Раэл устало прикрыл глаза. В ушах снова зашумело. Это существо еще долго говорило. О выборе, о справедливости, о добре и зле, и нечеткой между ними границе.
— В конце концов, разве не Госпожа Света меня такой сделала? Жаждущей крови, питающейся чужой плотью и кровью… я лишь пошла дальше — поняла, что можно питаться еще и душами…
