— Я? — удивился Раэл. О внешности своей, угловатой и нелепой он иллюзий не питал. Разве что глаза хороши, миндалевидные, темно-синие. Он тряхнул головой. Нашел о чем думать.
— Я вас выведу, — спокойно сказала Малевин.
— И пойдешь со мной?
— Да…
Это все вышло очень легко. Очень, очень легко, и не боли у Раэла голова, он наверняка бы задумался, отчего все так легко у них вышло, отчего никто не проверил, кто скрывается под плащом, кто уходит из замка на рассвете вместе с лекаркой, тащит за ней мешки и корзины, якобы в лес, собирать лекарственные травы.
Через сутки или чуть больше, Раэл ковылял как мог быстро, борясь с дурнотой и головной болью, они вошли в ворота замка тестя. И тот бросился в ноги своему королю:
— Простите, государь, что не поверил вам, что не верил вам и Женевьев!
Это имя смогло прояснить туман в голове.
— Что Женевьев? Как она? Как…
Кто-то взял его под руку, он благодарно оперся о крепкое плечо.
— Она здесь. Лекари не велели ей путешествовать, но она осторожненько, всю дорогу лежала…
Раэл обернулся на голос:
— Атристир! Братец! Ты так вырос!
Они обнялись. Атристир сказал:
— Крепко тебе досталось. Тебя пытали?
— Нет, — шепнул Раэл. — Там было кое-что другое…
Атристир спокойно кивнул, не требуя объяснений.
— Проводи меня к Женевьев…
Раэл оглянулся. Малевин куда-то пропала. Атристир увлек его подальше под своды замка, от которого Раэл, оказывается отвык.
Женевьев он нашел в ее старой девичьей комнате, в окружении жриц и служанок, без головного убора, с обрезанными коротко волосами — должно быть пожертвовала в храм… Открытая шея в колечках и завитушках коротких локонов сделала ее такой маленькой, хрупкой и беззащитной. Вперед выдавался только живот.
— Здравствуй, — сказал Раэл. И попытался улыбнуться, сделал шаг вперед, спрятал лицо в ее маленьких теплых ладонях. Слышал, как шелестят юбки служанок и жриц, покидающих комнату.
А ночью Раэла разбудила жрица, сказала хриплым шепотом:
— Молитесь, Ваше Величество, иных средств нет…
Он встал, с удивлением понял, что не болит больше голова. Жрица полила ему из кувшина, подала полотенце.
В маленькой девической комнатке, с недовышитым гобеленом на больших пяльцах, со статуэткой Госпожи Света, она сидит за веретеном, это домашняя, а не храмовая статуэтка. Русая коса спускается на пол, это волосы Женевьев.
И на девичьей, узкой кровати она — тоненькая и слабая. Раэл чувствует запах боли, страха и крови. Здесь много женщин, здесь происходит таинство, здесь нет места мужчине, а она просит:
— Останься, прошу тебя, останься.
Одна из повитух кладет руку королю на плечо.
— Выдержите? Обычно мужчины ждут в другой комнате…
Раэл отвечает грубовато:
— Что я крови не видел?
Повитуха начинает:
— Это совсем не то, Ваше Величество…
Испуганная девочка на кровати вдруг превращается в строгую королеву.
— Оставь. Я хочу, чтобы он был рядом со мной.
Часы тянутся, тянутся, Женевьев сама командует родами в перерывах между забытьем и мучительными схватками.
— Я не смогу родить, — говорит она, когда ее ставят на ноги, давят на живот, помогая ребенку опуститься. — Я предлагаю иссечение. Спасем хотя бы его.
На виске ее капелька пота. Раэл целует ее в висок.
— Нет, нет. Нет, Женевьев. Если кого спасать то тебя. Слышишь? Ты мне важнее. Я люблю тебя.
Он впервые сказал ей об этом, о своей любви, в которой прежде был не уверен. Теперь, пройдя сквозь боль страх, кровь и пот, и найдя ее в боли, и страхе, крови и поту, он полюбил бы ее даже если бы не любил раньше…
Женевьев прижалась к его груди, задышала, как загнанное животное. И снова все начиналось сначала. Где Тень? Он ведь сумел бы помочь…
Женевьев шептала:
— Это как в сказках да? Как в сказках… король-отец возвращается с войны, королева-мать на сносях ждала его, ждала его, ждала, дождалась… На него она взглянула… ты не помнишь? Что было дальше?
— Нет, — отвечал Раэл, поудобнее перехватывая это тонкое тельце, чтобы помочь, и не причинить боли. — Это не сказка, любовь моя… У нас все будет по-другому.
За окнами забрезжил рассвет, когда в комнату, воздух в которой вдруг стал вязким и густым, будто расплавленное стекло, вошла Госпожа Лишенных Теней.
Она улыбнулась, и он узнал в ее улыбке черты своей спасительницы, Малевин.
— Ты сам пригласил меня в этот дом, королек. И я пришла.
— Где Малевин? — спросил он настороженно, прижимая жену к груди.
Она прошла в самый угол, соблазнительно покачивая бедрами. Теперь на ней было надето черно-зеленое платье, дорогое, вышитое по подолу маленькими паучками. Госпожа Лишенных Теней обогнула стоявших перед ней без движения застывших, словно мухи в янтаре служанок, повитух, и жриц, уселась за веретено. Насмешливо скопировала позу домашней статуи Госпожи Света.
И спросила, как ни в чем не бывало:
— Вы хотите чтобы ваш ребенок родился здоровым?
У Женевьев подогнулись колени, Раэл едва сумел ее удержать.
— Да, да, — горячо прошептала она. — Больше всего на свете!
— Не смей! — Крикнул Раэл. — Не смей, тварь! Женевьев, я приказываю тебе…
И вдруг обе женщины рассмеялись, очень похоже рассмеялись. Женевьев от смеха резко согнулась, он крепче прижал ее к себе…
