Поесть ему принесли почти сразу, по приказу лекаря — что-то вязкое, полужидкое. В самый раз после трехдневного голодания. Вместе с пищей в его убежище ворвались Атристир и солнечный свет. Раэл понял, что люди ему теперь неприятны, и солнечный свет тоже. Но и то, и другое — вполне терпимы.
Атристир сказал:
— Брат, мне очень, очень жаль!
Раэл кивнул. Ему не было жаль ничего. Он поел и ждал, пока слуги притащат и установят ванну, наберут нее воду.
Атристир сказал:
— Дворянское собрание в гневе. То, как поступил дядя…
Раэл снова кивнул.
— Нам пора в столицу.
Ему не было дела до дворянского собрания и гнева. Рядом со столицей — крупнейшее место пересечения миров. Если Тени можно помочь, то только оттуда. Воззвав прежде к Госпоже Света в главном храме столицы. Если она, его, вампира, вообще услышит.
К третьему дню путешествия среди людей Раэл притерпелся ко всему, что ему теперь, в бездушном состоянии причиняло неудобство. Он даже нашел некоторые положительные стороны нынешнего бесчувствия. Он больше не страдал, не переживал, не чувствовал боли от потери жены и сына, страха тоже больше не было. Его не отвлекали суетные мысли.
И благодаря этой полной сосредоточенности он мог сделать для страны больше чем раньше. Проблема в том, что ему, на самом деле, ничего не хотелось. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, но научился напоминать себе о том, что людям надо есть и спать. Ел, не чувствуя вкуса, с трудом нащупывая в теле признаки насыщения, и лежал ночью с закрытыми глазами, притворяясь спящим.
В городе их уже ждали, и на улицы высыпали все, кто мог: женщины, дети, ремесленники… Раэл хотел тихо проскользнуть во дворец, избегая любопытных взглядов, но пришлось медленно ехать по улицам, ведущим на главную площадь, к дворцовым воротам.
Он почти не различал человеческих лиц, все они вдруг слились в одну массу, но чувствовал их настроение, видел мерцание их душ… Были в этой толпе те, кто его любил, и те, кто ненавидел, но большинство вышло просто поглазеть.
Женщина бросилась под копыта его коня:
— Верни мне сына, король! Верни мне сына! Почему ты здесь, а никто больше не вернулся?
Перед внутренним взором Раэл вдруг замелькали картинки. Лицо парня лет двадцати, простое, с крупным носом… Он кажется помнил его немного, новобранец из ополчения, которым от Раэла откупились городские старейшины. Пока он осознавал то, что умеет теперь если не читать, то видеть мысли, женщину увели.
Светлейшая мать ждала его у ворот, обняла, и эти объятия были похожи на ожог. Светлейшая мать отстранила его, взглянула в глаза, и поняла, что с ним случилось.
— Мальчик мой! Как же так?
— Я приду ночью и расскажу, — ответил король.
Она выпустила его из объятий, долго смотрела ему вслед. Раэл запомнил этот взгляд, сумел понять, что в нем — сострадание.
И потом был совет, и Раэл понял что больше не нуждается в том, чтобы кричать, требовать послушания, приказывать, и чувствовать себя глупым мальчиком перед толпой умудренных опытом и жизнью мужей… Еще одна сторона вампирского состояния — он умел теперь управлять людьми.
Атристир не отходил от него ни на шаг, болтал, болтал постоянно, но раздражал пожалуй, меньше всех. И отвязаться от него никак не получалось. Что ж, младший брат достоин того, чтобы знать правду. Может быть, когда придет время, именно Атристир поможет Раэлу достойно уйти?
В храме их уже ждали. Раэл вдруг понял, что каменные стены давят на него, что светлый лик Госпожи нестерпимо светел, что он обжигает ставшие такими чувствительными глаза. Верховная Жрица Хоккаты вероятно знала об этом…
Они прошли в сад, в беседку, Атристир сопел за правым плечом ничего не понимая.
В беседке был накрыт легкий ужин. Светлейшая мать накинула на плечи плед из беличьих шкурок, и вручила Раэлу кружку
— Пей, мой мальчик.
— Что это?
— Кровь. И немного вина.
Раэл отставил кружку на низкий столик.
— Я не буду это пить.
— Это единственное, что примет твой организм, мальчик. Назад пути нет.
— Если я не стану пить кровь, я… умру?
— Нет. Рано или поздно начнешь бросаться на людей.
Раэл прикрыл глаза.
— Это животная кровь. Ты ведь ешь, то есть ел мясо.
Он нерешительно сделал глоток. И понял, что к нему возвращается подобие жизни. И почувствовал горечь поражения, и свою потерю. Этого он чувствовать не хотел. Жрица подала ему платок. Раэл вытер слезы, с удивлением посмотрел на платок. Он плакал, как оказалось, кровью.
— Атристир… — позвал Раэл.
— Да, брат? — голос его дрожал и душа была в смятении.
— Теперь, когда ты все знаешь… я могу рассчитывать на то, что когда я закончу свои дела, ты меня убьешь?
— Нет, — выкрикнул Атристир. Он выбежал из беседки, под мелкий дождь, но далеко не ушел.
— Откуда вы столько знаете о вампирах? — спросил Раэл жрицу.
Морщины на ее лице будто стали глубже, она отвернулась, принялась поправлять платок на голове, долго молчала.
— Мой возлюбленный был одним из них… вас. Несколько месяцев боролся со своей природой, а потом ушел к Паучихе. А я — в храм.
— Значит борьба возможна?
Жрица посмотрела ему в глаза.
— Да.
